До целей оставалось около 50 километров. Согласно данным радаров, плазмоиды чуточку изменили курс и теперь двигались не прямиком на Иерусалим, а несколько южнее.

Ненилин в который раз пытался проанализировать их тактику и опять приходил к неутешительному выводу: он ее не понимает.

Скорость их звено держало боевую – 2,2 М. Остальные истребители шли следом, растянувшись широким фронтом. Все четыре эскадрильи четко выполняли построение для атаки по схеме «зебра».

Подполковник понимал, что первую волну плазмоиды скорее всего сожгут заживо в течение нескольких миллисекунд. Зато у второй линии есть призрачный шанс выстрелить. Бортовым компьютерам доверять в данном случае было нельзя, поэтому он еще до начала операции приказал всем пилотам переключиться на ручное управление огнем, оставляя электронике минимум контроля над ситуацией в критический момент.

Ненилин несся в своем неукротимом «Левиафане», чувствуя, как перегрузка вдавливает его в кресло, и машинально отслеживал показания приборов, которые еще не отключились. Плазмоиды за многие десятки километров «почуяли» опасность и начали направленно глушить электронику. Также они выслали в авангард свою мелюзгу, которая представляла для истребителей гораздо более серьезную угрозу, чем не особенно маневренные сверхгиганты…

Но малые цели будут игнорированы.

Ценой жизней десятка пилотов. Или двух десятков.

Их преимущество в том, что плазмоиды скорее всего не рассчитывают на такую жертву со стороны людей.

40 километров.

Взаимная скорость сближения – 3,5 М…

Странно, огненные твари замедлили движение. Может, что-то заподозрили?

Плевать.

Уже поздно менять схему атаки. Остается только надеяться на мужество и летный навык ребят…

Все эти обрывки мыслей пробегали в голове подполковника на заднем плане. Он продолжал инстинктивно корректировать на десятые доли градуса курс самолета, автоматически контролил информацию, бегущую зелененькими пятнышками по сетчатке, следил за красными кружочками пеленга целей…

А на переднем плане – прямо перед глазами – стояло лицо Милы.

Девушки, фотография которой осталась лежать эмульсией вниз на его столе. И рад бы он был отделаться от этого навязчивого видения, да все никак не получалось.

Словно призрак свободы и давно ускользнувшей юности, маячило это симпатичное, но слишком уж серьезное лицо на фоне полуразмытой картинки предстоящего жаркого боя. Мила смотрела на Александра, и глаза ее словно бы шептали: «А ведь ты постарел, курсант…»

20 километров.

Основные цели рассредоточились по конусу в тридцать градусов…