— Мы ищем свободную землю для охоты и жилья.

Тишина кончилась, раздался общий яростный крик. Он поднял руку в запрещающем жесте, и крысы замолчали.

— Это наша земля, и нечего вам тут делать. Чужаков мы убивали и убивать будем.

— Извини, но откуда нам было знать, что здесь кто-то живет? Когда едешь по территории Народа, всегда есть знаки рода и семейства. Тебя встретят и спросят, куда и зачем идешь. А вот когда ты нарушишь слово или захочешь взять с земли больше, чем требуется для жизни, тогда и можно пустить кровь пришельцу. Мы много дней идем и никого не видели.

Клянусь, у него глаза загорелись красным, а запах ярости можно было пощупать руками.

— Не таким, как ты, указывать нам, где проходит граница нашей территории и что мы должны делать или не делать. Ваши законы, — он буквально выплюнул эти слова, — нам неинтересны. Мы хорошо помним прошлое.

Еще бы понять, что такое он имел в виду, и было бы совсем замечательно. Явно какие-то старые счеты поминаются.

— Здесь наша земля! — воскликнул большой крыс явно для публики. Он осмотрел меня с головы до ног и продолжил уже спокойно: — Завтра ты умрешь. Очень давно мы не видели таких, как ты. Но мы прекрасно помним. Что ты убил в бою — это хорошо, значит, воин. А воин должен уметь сражаться в боевой форме.

Я кивнул.

— Вот и хорошо. Эти людишки, — он пренебрежительно махнул рукой, — что иногда забредают сюда, просто смазка для зубов. Все будет честно. Никакого оружия, только то, что у нас есть.

— Клык против клыка, коготь против когтя, — пробормотал я.

— Именно, — согласно кивнул аргх. — Если ты будешь хорошо драться, мы потом съедим тебя согласно закону. Сердце даст храбрость, ноги быстроту, печень жизненную силу… ну, сам знаешь.

— Не знаю, — возразил я, — нет такого закона. Народ не ест разумных, и тем более своих — даже из другого рода. За это убивают.

— Это ваши проблемы. — Он засмеялся. — Съесть хорошего врага — это честь. Труса мы есть не станем. Можешь, если захочешь, просто лечь и подставить горло. Тогда сердце, печень и мозг мы не возьмем. Выкинем падальщикам.

Я постарался ухмыльнуться как можно противнее:

— Не дождешься. Уж я завтра попробую вашу кровь на вкус.

Он, не поворачиваясь к остальным, ткнул в мою сторону пальцем:

— В яму его!

— Минута, — сказал я поспешно. — А руки освободить? Или ты боишься за своих доблестных воинов? — И я демонстративно обвел взглядом стоящих. — Они способны только с обездвиженными сражаться? Тогда им действительно надо бы скушать сердце настоящего бойца. Явно все больше с трусами и слабаками дело имели.