— Что?! — Сергей Сергеевич задумался, потом хмуро пробормотал: — Вы как-то неожиданно поумнели, молодой человек. Я даже оказался к такому повороту не готов. Слушая вас, понимаю, что вы во многом правы. Но откуда в таком молодом человеке, как вы, эта горечь и цинизм? Это я должен говорить такое. Вы же должны быть настроены на новое, позитивное…

Мне сразу захотелось сказать, что мое резкое поумнение по сути есть благотворное влияние инопланетной расы, которая этой ночью учила меня уму-разуму, но вовремя прикусил язык.

Попробуй выжить, оказавшись в объятиях цунами, а выжив, начинаешь многое понимать.

Сергей Сергеевич какое-то время молчал, обдумывая сказанное, потом произнес:

— И все-таки я не могу отказаться от своей мечты. Сила человеческой расы в том, что мы все время рвемся вперед. Действительно, покинуть свой дом и отправиться в неизвестность способны немногие, возможно, пойдет даже не самая лучшая часть человечества, но именно такие люди во все времена делали историю.

— И что из этого? — согласился я, отпив напиток. Одно удовольствие после ночи, проведенной с любимой женщиной, разговаривать о чем-то высоком с ее отцом, обескураживая его своим умом и редкими познаниями. И вдвойне приятно, когда любимая считает тебя кретином. — Нам известна история, которую они сотворили: в ней только войны и тотальное уничтожение людей.

Профессор вздохнул.

— И это правда, но вы, юноша, такой же отверженный всеми человек, как я. Разве вы не чувствуете себя чужим в столице?

— А такие люди, как я, везде чужие, — ответил, пожав плечами. — Меня никто не ждет не только в столице, но и на моей родине, в небольшом провинциальном городке; работы там нет, денег тоже. И, думаю, дело не во мне. Время такое сейчас безжалостное: никто никого не ждет и не любит.

— Разве вам не хочется отправиться куда-нибудь на далекую планету, чтобы повстречаться с кем-нибудь умнее вас?

— С более умными инопланетянами я встречался, они уже назвали меня тупицей. Так что такой опыт у меня есть, думаю, то же самое ждет и все человечество в целом — назовут тупыми и запретят к нам кому-либо прилетать и приходить, пока не поумнеем.

— Почему?

— Да потому что мы всегда хватаемся за дубину, когда нам что-то не нравится.

— Вы говорите о моей дочери Насте… — вздохнул профессор. — Она еще очень молода, а значит, чересчур категорична и нетерпима, для нее не существует полутонов, девочка видит только черное и белое, поэтому резко судит обо всем.

— Так и есть, — ответил я и снова припал к трубочке цилиндра, который для меня принес Сергей Сергеевич. По вкусу напиток напоминал яблочный сок, очень неплохо освежал, и от его благотворного действия пустыня в моем желудке стала постепенно сокращаться. — Но она и в самом деле умнее меня.