Последние сто метров исчезли из моей памяти, время вдруг остановилось, воздух стал густым, как желе, в котором я пытался передвигать ноги. Меня качало из стороны в сторону, все вокруг смазывалось, как при быстрой съемке, а в ушах слышалось только чье-то надсадное дыхание, вероятнее всего, мое собственное.

Болельщики на последней сотне метров до финиша что-то бурно кричали, пытаясь подбодрить бегунов, но я видел только отрытые рты, из которых не вылетало ни звука, в Ушах набатом стучало сердце, а хриплое дыхание рвало перепонки. Пот из меня уже не тек, испарялся сразу, настолько горячим стало мое тело. Наверное, если бы пришлось бежать чуть больше, я бы взорвался, как котел в котельной, в который забыли закачать воду.

Самое неприятное началось, когда пересек финишную прямую и кое-как добрался до какой-то скамейки. Там с моих ног сорвали кроссовые туфли с тонкими металлическими штырьками, вделанными в подошву (они у нас были одни на всех и требовались другому бегуну), а я же просто сидел и мычал, ничего не понимая в том, что происходило вокруг.

Только часа через два я начал осознавать, что сижу босиком один в пустом парке. Рядом со мной на скамейке лежит пара потертых кед и пустая пластиковая бутылка с минеральной водой, которую, видимо, выхлебал, сам того не заметив.

Соревнование давно закончилось, все ушли, а никому не нужный и всеми забытый герой продолжал таращиться в пустоту.

Мне хотелось пить, но попросить об этом было некого, а встать я не мог, потому что мышцы на ногах превратились в твердый камень.

Я долго разминал икры непослушными руками, втыкая в них негнущиеся пальцы, и только через час смог подняться огромным волевым усилием.

Вода нашлась у выхода — обычная лужа на асфальте, оставшаяся после вчерашнего дождя. Я опустился на колени и пил, наслаждаясь каждым глотком, отгоняя поднявшуюся с асфальта муть и грязь, и только напившись, наконец сообразил, что мне нужно домой. Добрался кое-как к вечеру, и то благодаря тому, что меня подвез знакомый на своей машине, он случайно остановился у парка.

Позже выяснилось: мне удалось занять пятое место по городу, а это было совсем неплохо. Несмотря на приличный результат, больше никогда не участвовал ни в одном соревновании, помня ту жуткую муку, близость к смерти и одиночество умирающего, которого бросили в парке.

Так вот, после этой ночи у меня так же не было сил, как и тогда после тяжелой кроссовой дистанции. Шевелиться не хотелось совсем.

Дверь открылась, в кухню вошел профессор. Он с интересом взглянул на меня и улыбнулся как-то странно, одними глазами — видимо, понял, что произошло со мной и его дочерью. Почему-то мне было все равно, что он думает об этом.