— О дочери подумай. В какую-то дыру ее хочешь послать. В Париж!.. Что ей там делать, такой образованной девушке? Растопчут варвары прекраснейший цветок и даже не заметят того. Бывал я в разных странах. Видел, как они там вшей давят. Есть как следует не умеют. Расписаться не могут. А вот союз с Новгородом укрепил бы единство Руси.

— Добрыня, позволь мне решать, что полезно для нее и для государства, а что нет.

— Как скажешь. Ты князь. Что до Ольги, любимицы моей… Крестница она мне, а тебе дочь. А все права на дитя у родителей.

— Договорились, наконец!

— А самой Ольге люб новгородец?

— Почем я знаю? У молодежи нынче ветер в голове гуляет.

— Апраксия что говорит?

— Чушь мелет. Сходи, мол, с новгородцем в баню.

— Может, правда следует сходить? Жена твоя — женщина скромная, тихая, но разумная.

— Никак не пойму, Добрыня, в чем ее разум великий? Новгородец выполняет все задания, что я поставил перед ним, как перед соискателем руки Ольги. Княжеское слово надо держать, дочь отдавать. А она мне про какую-то баню… При чем здесь баня?

— Пока не знаю, — развел Добрыня своими могучими руками.

— Представляешь, что сотворил сей новгородец. Стрелял с моего крыльца в золоченое колечко на дубе. Стрельнул так, что расколол стрелу на две равные половинки, одинаковые весом. Что скажешь?

— Ловок! Очень ловок! Я бы такое не смог.

— Чует мое сердце — добром это не кончится… А завтра у нас состязание по борьбе. Если новгородец выиграет, обещал я Ольгу ему отдать.

— Он знатен?

— Боярин.

— Состояние имеет?

— Вон шкатулку с дорогими каменьями привез.

— И, как я понимаю, приглянулся крестнице.

— К чему ты клонишь, Добрыня?