Кажется, князь резко поднялся и ушел. Кажется, плакала Ольга и смеялись, обнимались Елена с Авдотьей… Все плавится, а потом куда-то плывет.

Глава двенадцатая. Запоздалое раскаяние

Глава двенадцатая. Запоздалое раскаяние

Утро плакало дождем. Виктория смотрела на спящую Светлану, ощущая, как в сердце вместе с ревностью пробирается злость. Умом Виктория осознавала: ЭТО когда-нибудь случится. Николай увлечется и… конец!

«Разве я ему пара! — в который раз с отчаянием повторяла себе Виктория. — Кто он и кто я!.. Женщина, подобранная с самого дна».

Он поднял и привел ее в Организацию. Он объяснил ей, что можно стать иной. Как и все вокруг может и должно стать ИНЫМ. Больной мир нуждается в лечении…

«Огонь уничтожит опухоль и скверну. Но это не будет огонь разрушения, оставляющий после себя пепелище. Тот огонь сродни благодатному огню православного храма в Иерусалиме. Огонь позволит расцвести Русской Империи. Однако ожидаемый расцвет наступит лишь тогда, когда каждый, отнесенный обществом к категории «дна», ощутит себя Воином, Философом и Монахом. Но, чтобы это произошло, необходимо избавиться от ненавистного гнета неандертальцев».

Так говорил ЕЕ Николай, который всегда останется для Виктории лишь соратником по борьбе. Да, она поднялась с этого дна, навсегда отринула прошлое. Увы, его можно отринуть, забыть, но оно незримо остается. И будет вечной стеной между ними…

Светлана проснулась. С виноватым видом посмотрела на Викторию:

— Прости… Я выпила вчера слишком много. Но… это все так ужасно… То, что произошло вчера.

— Ты чересчур чувствительна.

— Вика, ЗАСТРЕЛИЛСЯ ЧЕЛОВЕК.

— Все правильно… — сказала Виктория, думая о своем.

— Что правильно?!

— Ты пишешь прекрасные книги. Ты — Философ. Но станешь ли Воином?..

Перед Додоновой опять была холодная, непроницаемая женщина, в сердце которой не осталось места обычным женским слабостям. Разве мы рождены только для одной лишь борьбы?

Светлана вспомнила свою бабушку. «Мне надо непременно увидеть ее. Душа стонет! Я не такая железная, как эта троица, чтобы, находясь в двух шагах от нее, не послать хоть какую-нибудь весточку».

Мысли Додоновой были прерваны стуком в дверь. Виктория сразу насторожилась, коснулась оружия.

— Кто? — крикнула она.

— Горничная.