— Что с госпожой, что случилось?!

— Иди к черту, старый дурак! — отмахнулась Кариншия, не переставая сверлить меня разъяренным взглядом. — Не твое дело.

Я поморщился. Грубости девчонки в адрес всех окружающих уже начинали раздражать.

— Извести господина Прахима, что на его дочь напали, — вежливо попросил старика. — Госпожа не в себе, так что неплохо бы отвести ее в дом и привести в порядок.

— Я?! Не в себе?!! Да ты сам! — И она снова попыталась на меня кинуться. Но здесь, на просторе вне экипажа, я уже был далеко не беззащитен, даже перед девчонкой, которой ни в коем случае нельзя было поставить ни синяка. Подхватил ее на руки и поднял над землей так, чтоб только барахтаться могла.

— Ну вот, видишь. Есть в доме служанки покрепче? Чтоб с ней справились?

— Да… я… тебя!

— Пусть господин Серт идет за мной. — И старик засеменил к дому. Со мной он всегда был подчеркнуто любезен — не знаю, сыграла ли тут роль моя собственная вежливость, или скорее мои награды и послужной список.

Кариншию я сгрузил только в ее покоях, сдал с рук на руки няньке, даме настолько корпусной и мощной, что с нею девчонке было не совладать даже в крайней степени ярости. Нянька настойчиво выставила за дверь меня и управляющего, после чего последний повел меня на кухню — приводить себя в порядок, перекусывать, словом, восстанавливать силы.

Прахим явился вскорости после нашего с Кариншией возвращения. Кое-что о происшествии он уже знал — я понял это по холодному бешенству, в котором купец пребывал. Только завидев выражение лица хозяина дома, его жена, мачеха Кариншии, поспешила спрятаться в свою комнату, видимо, чтоб не попадаться под горячую руку. Хмуря кустистые брови, работодатель потребовал от меня подробного отчета обо всем случившемся. Я начал рассказывать, еще не до конца уверенный, что гнев Прахима обрушится на кого-то другого, не на меня.

Работодатель слушал очень внимательно, задал лишь пару вопросов, и по его взгляду я понял, что проблемы будут не у меня. На дочь он обрушился, едва только увидел ее, наплевав на присутствие рядом посторонних ушей: меня, управляющего, няньки и еще пары служанок.

— Неописуемо! Запредельно! — кричал он, и Кариншия, сперва попытавшаяся спорить с ним в громкости и умении быстро излагать свои претензии, стушевалась. — Что я вижу, вырастив дочь?! Моя дочь ведет себя как последняя развратница! Я молчал, когда ты начала заводить знакомства с мужчинами, шляться по заведениям, где уважающей себя женщине делать нечего, понимая, что после гибели твоей матери некому толком за тобой присмотреть! Но теперь ты опозорила нашу семью на все три столицы! Все — все! — знают о том, что моя дочь заявилась голая в мужской клуб и заигрывала там со всеми мужчинами!