На площади перед воротами дворца, расступившись, лёгкая пехота дала дорогу латникам, а те, выдвинувшись вперёд, разделились на два отряда в свою очередь. Вперёд выступили красавцы-ящеры, увешанные магическими орудиями; сзади их подпирали два отряда лучников. Луки, которые они держали в руках, походили скорее на сложные спортивные конструкции, которыми пользовались лучники моего родного мира, чем на простые деревянные дуги с ременными тетивами. По команде они одновременно выпустили в воздух сотни стрел, взорвавшихся фейерверками. Магия, что же ещё.

Император ждал на замковой лестнице — к нему Аштия поднялась одна, оставив всех сопровождающих у первой ступени. Медленно преклонив колени, женщина положила к ногам правителя символ своей власти. Поднялась. Мне был известен смысл этого действа — если правитель считал, что Глава вооружённых сил плохо показал себя в ходе войны, он мог лишить его полномочий прямо тут, на параде.

Но, сделав знак одному из своих людей, его величество принял диск в ладони и вручил обратно госпоже Солор. Коснулся её плеча. Это был знак милости и второй жест признания её заслуг.

Что ж, в этом никто не сомневался, хотя большая часть военных действий прошла мимо внимания Аштии, банально отсутствовавшей довольно продолжительное время. Но главнокомандующий несёт полную ответственность за все военные планы, за всех своих людей, за их ошибки и промахи, а потому их успех — его успех, даже если штаб и полевые командиры часть времени как-то обходились без его присутствия.

Толпа приветствовала признание заслуг госпожи Солор радостными криками. Отчего бы и нет, если им показали такое великолепное зрелище и вообще развлекли?

Парад закончился. Нет, я ещё не мог с облегчением вздохнуть, развернуться на сто восемьдесят градусов и идти куда глаза глядят или куда влечёт сердце. Пехотную группу предстояло отвести в казармы, убедиться, что бойцов разместят и покормят — и только после этого можно было считать себя полностью свободным. К тому же уходить с главной площади трёх столиц надлежало в полном порядке, а наша очередь подходила далеко не сразу.

У ворот пехотных казарм ко мне подскочил вестовой.

— Госпожа Солор велела передать, что ждёт вас завтра в своём особняке для обсуждения рабочих моментов, — и, отсалютовав, вручил запечатанную кусочком сургуча записку. Распечатывать её я не стал. Смысла никакого — всё равно по-местному читаю с ощутимым трудом, а уж рукописную запись буду разбирать полвечера. Потом, потом…

Едва дождался момента, когда Шехрем намекнул, что можно и расходиться, едва совладал с собой, чтоб не подгонять казённого конька, данного мне в пользование, сверх меры. Но когда я миновал кольцо городских стен, когда мне навстречу распахнулись ворота дома и Моресна повисла на шее, дрожа всем телом, теряя с головы платок, подбирая и снова его теряя, облегчение было так велико, что все подробности многодневной нервотрёпки разом вылетели из головы.