Теперь он, подламываясь на только что ушибленной ноге, боясь запутаться в полах шинели, некоторое время сбегал по осыпающемуся склону из мелкого, рокочущего в движении гравия, все время глядя под ноги и не в силах осмотреться.

Впереди него скатывался поскуливающий Джой.

Потом Воронков таки споткнулся, юркнул вперед и, распластавшись в полете, увидел, куда же ссыпается этот чертов гравий — в неимоверной глубины ущелье, по которому протекает ручеек (или полноводная река?) — он не успел оценить высоту, с которой предстояло падать вместе с собакой, только и успел — испугаться.

В этот момент он вновь очутился в другом месте и так далее… Движение ускорилось… На радость или на беду. Миры сменяли друг друга в калейдоскопической неповторяющейся последовательности. Он словно ступил-таки на эскалатор, сойдя со скрипучей, подламывающейся лестницы.

Он успевал сделать два-три шага, не успев осмотреться, и мир немедленно менялся. День внезапно менялся на ночь, вечер на утро, а утро на непонятно что. Времена года и суток в разных мирах принимали порой уродливые и пугающие формы.

Только сам переход из мира в мир не баловал разнообразием. Каждый раз Воронков оказывался будто между огромными плохо пригнанными шестернями, пудовые, угловатые зубья которых были покрыты мягким материалом. Не рвали, не травмировали, а только мяли. Причем как физически, так и морально, так сказать, — эти зубья будто проникали через тело и перебирали нервы, как струны арфы.

Только в одном мире, как ему казалось, он задержался на некоторое время. Но воспоминания об этом остались какие-то смутные, как о полузабытом сне.

Паузу он почувствовал сразу… Сам переход в следующий мир был куда медленнее, чем предыдущие. И догадался, что в этом мире он задержится снова чуть больше.

Белый шум. Ощущение тесноты в огромном просторном мире. Целый букет неприятных, дискомфортных, но нераспознаваемых ощущений.

Ну, никак у него не получалось, подобно Альбе, изощренно скользить меж реалий, тасуя места и расстояния.

Вместо этого всякий раз выходило какое-то шокирующее рандеву с новыми декорациями и обстоятельствами. Как бы ты топаешь там и тут ногой, надеясь по звуку найти нужный тебе люк, а он оказываетя с милым сюрпризом. Стоит на него заступить, хоть на краешек, — кувырк! — и ты уже там.

Можешь начинать радоваться.

Но Сашка не радовался. Было в этой методике что-то на редкость бездарное.

И куда она завела его на этот раз?

Воздух был горячим. И слабенький ветерок не освежал его. Он тоже был горячим. Песок под ногами пересыпался с подвижностью изумительной. Идти по столь ненадежной поверхности было тяжело.