Ты всегда мечтал, что наступит день, когда сможешь бросить все ради того, чтобы встречать в поле рассвет.

Для того, чтобы не видеть людей.

Ты так и не смог задать вопрос, вопрос жизни и смерти.

Ты все не можешь отделаться от собственного взгляда — взгляда загнанного зверя.

Ты все пытаешься понять — это твое будущее или прошлое?

И если бы ты верил в Бога, то что ты хотел бы у него спросить?

— Вот это загруз! — вырвалось у Воронкова невольно.

— Спрашивай!

— А не пошел бы ты?.. — искренне поинтересовался Сашка.

Вода запенилась. И прямо на край полыньи вырвалась титаническая, как дирижабль, туша. Обтекаемое, величественно-совершенное тело было украшено тигриными полосками. Но только наоборот — с более темного живота к светлой спине. Огромные иззубренные грудные плавники походили на крылья. На морде зверя возвышался тараном «Наутилуса» гигантский спиральный, перламутровый рог.

Исполинский, великолепный нарвал был собеседником Воронкова. И, увидев это существо воочию, Сашка был готов поверить в его божественное естество.

— Здрасте… — вырвалось у него.

Джой припал на лапы, но не зарычал и не залаял. Песя натурально обалдел. Он просто не мог охватить единым взглядом, ни мысленным, ни просто оптическим, эту невероятную разумную громаду и совершенно не знал, как к ней относиться.

Сашка очень хорошо понимал его.

Гигант раскрыл пасть с ровными рядами конических одинаковых зубов под полметра длиной каждый. Зубы были только на нижней узкой, как у кашалота, челюсти, а верхнюю украшали сплошные уплощенные продольные костяные ножи, впереди свивающиеся в тот самый рог, длиной с фонарный столб.

Заглянув в эту пасть, Воронков захотел крикнуть в нее:

— Пиноккио!!!

Но сдержался, победил собственную шкодливую натуру.

Челюсти сомкнулись со звуком выстрела из пушки.

— Ты хотел меня увидеть?