— Честно говоря, м-м… да… Не так чтобы больше жизни… Просто любопытно было.

Нарвал издал неожиданно высокий, пронзительный дельфиний свист и тут же, без перехода, выдал низкочастотное резонирующее, так что ледяная масса под ногами завибрировала, рычание.

В бледно-голубой сапфировой воде полыньи, словно рубки подводных лодок, поднялись широкие, лоснящиеся спинные плавники цвета алебастра и двинулись строем, рассекая волны, — не то айсберги, не то белые подлодки вправду.

Семейство великого нарвала? Жены и дети?

Они построили свою, перевернутую вершиной в пучину моря цивилизацию, в которой люди, похоже, искусственно заторможенные в развитии, играли какую-то подчиненную, второстепенную роль. Но, видимо, важную. Ведь для чего-то же их нарвалы прикармливали, воспитывали и снабжали мифами. Не только ведь в качестве домашних любимцев? Наверняка не только. Иначе они вполне обошлись бы разведением золотых декоративных рыбок.

— Не жены и дети, — поправил нарвал, или, вернее, нарвалиха, — а мужья, дети и внуки.

Он все больше осваивался с чтением мыслей Воронкова.

— Тебе пора! — сказала китиха и, скользнув по льду крыльями плавников, подалась назад и ухнула в воду, подняв фонтан, от которого Сашке пришлось шарахнуться, чтобы не окатило с ног до головы.

Нет. Его все равно бы накрыло. Но в этот самый момент мир перелистнулся.

Сашка потерял равновесие и повалился на спину под треск ломающейся лыжи.

— Что за лыжник на фоне лета? — усмехнулся Сашка, когда пришел в себя.

Трудно сказать, то ли он сам перескочил из мира в мир, когда шарахнулся от волны, то ли нарвалиха его отправила, как по телеграфу, но мир, в котором он оказался, был замечателен именно морским пейзажем, достойным кисти Айвазовского.

Воронков оказался на покатых валунах между пронзительно зеленым прозрачным до неправдоподобной глубины морем и ярко изумрудными холмами позади. Причем трава была такая, будто ее стригли двести лет. Или больше. А последний раз постригли аккуратнейшим образом сегодня утром. И расчесали грабельками.

Прибой грохотал о валуны, и обилие брызг долетавших до Воронкова, позволило сделать еще одно открытие. Вода в море была пресной.

Нужно было избавиться от лыж и отыскать Джоя.

Первое Сашка выполнил без труда, несмотря на то, что здорово приложился спиной.

Отсутствие же Джоя довольно скоро начало его волновать.

Миновав полосу валунов, Сашка пошел по аккуратному газону, поднимающемуся на холм, и громко звал псину, сильно беспокоясь из-за того, что прибой заглушал его голос.

Еще минут через пять Воронков отошел уже метров на сто от моря вверх по склону, и то во всю мочь голоса матерился, то звал Джоя, суля ему все мыслимые и немыслимые блага, в случае если он вот сейчас же найдется, и все немыслимые и мыслимые наказания, если тот потеряется.