Но он прорвался.

И в тот же миг словно волна прокатилась по всему окружающему и как бы смыла изменения. Город на глазах приобрел резкость и четкость, стал прежним, привычным, настоящим и живым.

Воздух утратил вязкость.

— Ну, задолбало все это! — в сердцах выдохнул Сашка, придирчиво осматривая изменения, дабы не попасться на какой-нибудь неприятной детали, которая указала бы, что мир хоть и улучшился, но все еще НЕ тот.

Однако это была чистая паранойя. Он чувствовал, что морок уходит и очищает именно родной мир от напускного маразма.

Именно напускного.

Жалкая попытка сбить с толку, заставить продолжить движение по тропе, миновать свой мир, чтобы уже никогда в него не вернуться.

Почему-то было до тошноты ясно, что если Сашка проскочит на тропе свой мир, как станцию метро, то обратного билета уже не будет. Не просто не будет поезда назад. Нет. Сам тоннель окажется перекрыт. Перестанет существовать в природе…

В природе…

Забавно! В природе ли существуют вот эти самые переходы между мирами? Вообще существует ли «природа» вне миров? И природа — натура одного мира — что она для мира другого?

— К чертям, — сказал Сашка, — потом…

Но вопросы повисли, остались, закрепились в разряде неразрешенных, с претензией на вечность.

— Джой!

«Я здесь, хозяин!»

— Как это мило с твоей стороны! — пробормотал Сашка, усаживаясь у подножия столба прямо на мокрый асфальт.

Спиной он прислонился к столбу, не прерывая с ним контакта, будто от этого зависело спокойствие и порядок в родном мире.

Джой ткнулся мокрым носом в руку, безвольно упавшую на колено полусогнутой ноги.

Гаденькая тварь, растопырившая локти кожистых крыльев, ковыляла по бордюрному камню и слизывала с асфальта черные маслянистые капли.

И вдруг словно ветром сдуло с твари ее уродливую оболочку и пылью понесло по-над дорогой. А на месте маленького уродца очутился голубь. Обычный, жирный, наглый сизарь.

— Я видел твою душу, голубок, — пошутил Сашка, — и она мне не очень-то понравилась.