Запало только то, что в поясе-патронташе у бедолаги были какие-то нестандартные патроны для дробовика: длинные и крупные — неопознанного калибра. Никакого отношения к Mashinen-modernpistol эти патроны не имели. А было бы интересно, из какой пушки такими пуляют. В сумеречных пучинах уставшего от всего необычайного воображения возник некий пистолет типа «Хаудах» — слоновый седельный. И почему-то непременно с серебряными чернеными орнаментами, с медальонами, изображающими сцены охоты на крупного зверя вроде зверозубого ящера.

Значительно позже Воронков осознал, что, вероятнее всего, образ пистолета был передан ему Олегом, которому этого оружия в тот момент острейше недоставало. Но тогда только удивился четкости возникшей картинки.

— По глазам! — выкрикнул Олег и дал короткую очередь по джунглям.

— Чего? — не понял Сашка.

Олег, продолжая отстреливаться от кого-то в джунглях, только безнадежно махнул рукой и пронесся мимо, после чего быстро скрылся в холмах.

Глаза у него совершенно безумные, лицо заострившееся, закопченное. Был он небрит и оборван.

Джой посмотрел на хозяина, будто хотел что-то сказать.

«Псих!» — как бы говорил его взгляд.

— У каждого свой путь, — философски заметил Сашка, решился и пошел вперед.

Откуда-то из дебрей эрудиции всплыло, что французы называют сумерки «временем между собакой и волком». И это тревожное определение как-то очень удачно отзывалось в сознании. Но с другой стороны, французы и любовь называют «маленькой смертью», и уснуть по-ихнему «немного умереть».

Воронков чувствовал себя возвращающимся с самого края ночи. Он побывал по чужую сторону ночи, дошел до самого ее края и теперь возвращался. Домой.

— Я вернулся, — сказал он, когда город обступил его со всех сторон.

Сказал и не испытал положенной радости.

Город был тот и не тот. Он был пропитан метастазами бреда. Заражен чужими реальностями.

Сашка брел по обычной своей дороге домой. Но тут и там видел проявления ЧУЖОГО влияния.

Все встреченные мужчины, между прочим, были в зеленых шляпах. И враждебно косились. На него, вообще не имевшего шляпы. Ни зеленой, никакой другой. Вместо голубей копошились какие-то твари, похожие на летучих мышей. Они были противны, нечистоплотны и беспардонны.

Облака в небе выстроились в паучью сеть. Солнце-паук засело в засаде и едва выглядывало из-за горизонта, надеясь дождаться и поймать Луну.

На улицах вместе с машинами, плывущими будто в воде, рикши, которые вялой трусцой катили, тоже как в воде, упираясь ногами в асфальт, какие-то большеколесые повозки, задрапированные черной кожей. Этакие мини-кэбы на человеческой тяге. Дома понизу поросли синим мхом.