В тумане было тревожно.

Но звуки, гулко отдававшиеся в нем, казались удивительно знакомыми. Будто шум машин на шоссе, ветер в кронах, шарканье ног. Но не то. И все же…

Симфония звуков родного мира?

И запах не прогоревшего в моторах бензина, сырости, рано пожухлой травы.

Что это там темнеет?

Неужели остановка троллейбуса?

Возможно, это и была остановка троллейбуса. А может, лошадь в тумане.

Воронков вдруг обнаружил, что посеял чудесные очки. И даже не представляет где и как.

Жалко.

Вот бы они сейчас пригодились.

Он сел на корточки и чуть не упал, оперся пальцами левой руки о мокрый асфальт.

Асфальт!

Прямо перед ним, поперек дороги змеилась трещина. Она выходила из тумана и уходила в туман. И было в ней, этой трещине на старом асфальте, тоже что-то родное.

Из тумана вышел Джой.

Голова Джоя.

Вся остальная собака угадывалась в свинцовом мороке только потому, что метрономом мотался хвост, создавая в тумане турбулентные потоки.

«Турбулентные потоки от собачьего хвоста в тумане, — подумал Сашка, — вот тема для диссертации по аэродинамике. С последующей Шнобелевской премией».

— Что скажешь, — все еще сидя на корточках, спросил у собачьей морды, торчащей из тумана, Сашка, — чеширский пес?

«Мы идем домой? Я чую дорогу домой!»

— Веди, псина. Я совсем нюх потерял. Ничего не чую.