Всё это время, полностью сосредоточившись на своей работе, он продолжал петь. Слова были совершенно незнакомыми, но мелодия прослушивалась ясно и была приятной на слух.

От листвы потянулся густой бледно-розовый дым, такой плотный, что казался осязаемым. Возникло сильное желание подойти и потрогать его рукой, но Отто остался сидеть на своём месте, только чуть передвинулся, чтобы наблюдать было удобнее.

Флавий вытряхнул из сетки добычу, аккуратно, чуть ли не по пояс погружаясь в дым, выложил саранчу на листьях и вновь умчался в чащу.

"Не так уж он и устал, — решил Отто. — Мог бы ещё часок-другой пошагать. А пожрать, видно, большой любитель, как это в него столько поместится?"

Он смотрел, как коптятся насекомые. Потом подумал, что этот дым на многие километры вокруг выдаёт их местоположение. "Уж не для этого ли гном затеял свою коптильню?" — нахмурился Отто. Он поднял голову и тут же успокоился: в десяти метрах над головой шелестели плотные непроницаемые кроны деревьев.

Флавий вернулся, неся в своей сетке скрученную кольцами кору. По-прежнему что-то напевая, он вытряхнул кору на костёр, и уже знакомой спицей расправил её, заботливо укрывая потемневшие от сажи тела насекомых.

— Теперь самое главное, — внезапно заявил он, хитро взглянув на Отто.

"Это он обо мне? — забеспокоился Отто. — Спицей в позвоночник и на костёр?"

Флавий рухнул на колени и, низко пригибаясь к земле, принюхиваясь, пополз кругами вокруг Отто. Он сделал несколько замысловатых петель, не поднимая головы, заполз в кустарник и шумно завозился там, тревожа листву и ветки.

"Ритуал жертвоприношения? — терялся в догадках Отто. — Отвлекающий манёвр?"

Ночью, в лесу, они почти не разговаривали. Гном, назвавшись Флавием, сразу взял на себя роль проводника и, перебирая коротенькими ножками, семенил в нескольких шагах впереди, показывая дорогу. В этих местах заросли деревьев были уже не такими густыми, а может, горы были ближе, но ледник, маяком указывающий им путь, нет-нет, но мелькал среди ветвей. Отто не сомневался, что они идут верной дорогой.

Ближе к утру, гном выдохся, устал. Он заметно сбавил темп, а когда они вышли в саванну, и вовсе отстал. Плёлся вслед за Отто в шагах десяти, не делая никаких попыток заговорить или вернуться на место проводника перехода.

Только к одиннадцати часам он подал голос, обратившись к Отто с просьбой о привале. Отто, разумеется, даже не сбавил шаг. Потом эти просьбы стали повторяться всё чаще по мере их приближения к очередной роще, с каждым разом становясь всё жалобнее, переходя в мольбу.