— И дальше что? — спросил Музыкант. — О чем ты хотел со мной поговорить?

— Возможно, ты не поверишь, — отозвался крыс и как-то неуверенно задергал подбородком, — но я хочу попросить тебя о помощи.

Если бы Доцент мог слышать сейчас наш разговор, он бы пристрелил меня не задумываясь, сказал сам себе Олег. Конечно, ведь что может быть страшнее — человек, помогающий крысе. Самому страшному врагу, с которым когда-либо стакивалось человечество. Твари, с родичами которой у нас идет война на выживание. Но… Я ведь уже помогал ей однажды. Тогда, когда все началось. Там, ночью, на площади, возле клумбы с астрами. Пропади он пропадом, этот гуманизм! С ним жить только сложнее становится! Чего мне стоило тогда убить эту хвостатую подделку под человека?

Значит, цена была достаточно высока, если той ночью, когда мы сошлись врукопашную у клумбы с астрами, я отказался ее платить.

Флейтист терпеливо ждал.

— Чего ты хочешь от меня? — беспомощно спросил Музыкант. — Ну давай. Проси. Я же не могу убить тебя, скотина ты эдакая. Рука не поднимается.

— Извини, — бесстрастно сказал крыс. — Я не хотел. Но так получилось. Скажи, Музыкант, ты действительно думаешь, что люди и крысы могут только враждовать? Что между нами никогда не может быть мира?

— Ты такие вопросы задаешь… — Олег провел рукой по волосам, откинул упавшую на глаза прядь. — Я не пророк, я будущее предсказывать не умею. А что?

— Очень хотелось бы, знаешь ли. В общем, дело в том… Есть другие. Похожие на меня. Нет, они не умеют играть мою музыку. И не умеют говорить на вашем языке. Но они думают, как я. Или почти как я. Они не хотят быть просто крысами. Они стараются осознать свое предназначение, понять, зачем им дан разум, что за сила подняла их на один уровень с людьми. Не хотят они быть мерзкими тварями, жрущими все, до чего могут дотянуться, не желают совокупляться при первой возможности, рвать глотку слабым и ползать на брюхе перед сильными. Это что-то вроде тайного общества. Катакомбная церковь. Ранние христиане… Представляешь себе?

— Смутно.

Музыкант не первый раз сталкивался с тем, что Флейтист знает историю и культуру человечества лучше него. Он уже к этому привык и считал такое положение дел нормальным: в конце концов, говорящий крыс считал это делом своей жизни и неплохо в нем преуспел.

— Ладно, не в этом суть. Суть в том, что мы тоже хотим жить. Что бы я ни говорил, Музыкант, про то, что я устал, что мне все равно, что пусть все летит кувырком в самый ад, — это вранье, отчаянное вранье. Потому что на самом деле жить хочется, если можно выразиться так, до смерти.