— Сын! Сын!!! В семье Солор родился мальчик! — она перевела сияющие глаза на мужа. Тот смотрел на неё с нежностью. — У нас родился сын, Раджеф! Небо и истоки вод благословили наш брак! Конец проклятию Дома Солор: вот он, наследник нашего достояния и славы! — Аштия нежно гладила слабо дёргающее конечностями существо. — Я назову его Мирхатом, в честь деда. Пусть он будет на него похож.

— Ты славно потрудилась! — Обтерев руки влажным полотенцем, Раджеф получил разрешение подержать отпрыска. — Замечательный мальчишка!

«Ни фига себе, до чего она зациклена, — подумал я. — Неужели это уж настолько важно, чтоб первым всенепременно родился мальчишка? Странная… Она и без братьев отлично справляется с семьёй и прочими обязанностями… Я никогда не смогу этого понять».

Но видеть счастливое, по-настоящему счастливое лицо женщины было приятно. Это хорошо, когда с таким восторгом принимается входящий в мир человек. Кормилица осторожно забрала у Раджефа сына и унесла его пеленать, а возможно и сразу кормить. Муж, подступив к Аштии, на руках перенёс её с родильной кровати на обычную, уже приготовленную. В какой-то миг у меня перед глазами мелькнули кровавые пятна на белом, и я отвернулся.

Маг-медик тем временем расстелил на столе солидно выглядящую бумагу, явно из очень дорогих сортов, прочную, как пергамент. Глядя на меня с пристальностью школьного учителя, он объяснил, что это — документ о появлении на свет представителя семьи Солор, что я должен вот тут поставить отпечаток своего личного знака и тем засвидетельствовать рождение дитя благородной крови.

Я, почти не слушая, ткнул значком куда сказали и дал дорогу Ниршаву. Под конец документ поднесли самой Аштии, видимо, как признанной главе Дома Солор, и она, с трудом ворочая руками, скрепила его своей личной печатью.

Только теперь у меня начало появляться любопытство к экзотической процедуре, с которой мне пришлось столкнуться. Вот, значит, как в Империи выправляется свидетельство о рождении представителя знати. Вот, значит, как гарантируется, что родившийся карапуз — ребёнок именно этой матери, и имеет данное фактом рождения право на титул и что там ещё. Уж наверняка простолюдины обходятся без этой пафосности. У простолюдинов всегда всё проще.

— Идём, Серт, — позвал меня Ниршав. — Оставим их.

Я с облегчением вышел из шатра, подставил лицо под ветерок, начинающий наливаться прохладой. Людей вокруг было немало, все они, занятые своими делами, поглощённые только им известными заботами, не обращали на нас ни малейшего внимания. Так воплощался в жизнь парадокс об одиночестве в толпе, и мы оба ощущали полную свободу сколько угодно говорить о своих делах, словно и в самом деле пребывали в полном одиночестве.