Бережно отложив его на куртку, лежащую на полу, он стал беззвучно молиться. Закончив молитву, Кирилл открыл глаза, жадно всматриваясь вокруг. Он будто старался впитать в себя фотоны света, которые больше не увидит, краски, которых не будет с ним. Обводя взглядом отдел канцтоваров, он шарил по полкам, словно пытался найти там нечто такое, что станет ему последним утешением.

Толпа перед эшафотом нервно загудела, требуя зрелищ.

Но Васютин решил не торопиться, прощаясь со всеми красками мира разом. Еще несколько минут он конвульсивно старался сохранить хоть что-то из мира зрячих.

И потянул руку за циркулем.

Зазвучала барабанная дробь, толпа замерла, и стало так тихо, что когда раскат барабанов смолк, было слышно, как жалобно скрипнул эшафот. В той тишине раздавались гулкие удары сердца и прерывистое дыхание приговоренного к пожизненной слепоте. Вены на его руках и шее вздулись, а на мертвенно-бледном лице, залитом потом, сиял пунцовый румянец.

— Ну же, давай. Одно движение — и все кончится! Начинай, сука!!! — беззвучно говорил Васютин себе одними губами, заходясь мелкой дрожью.

Взяв орудие своей казни трясущейся рукой, Кирилл судорожно сжал пальцы, стараясь унять эту пляску. Он медленно и аккуратно поднес циркуль так близко к глазам, что между его иголками и зрачками оставалась какая-то пара-тройка миллиметров. Бездонная мгла, уместившаяся на кончиках игл, смотрела в глаза приговоренной жертве. Мгла стремилась ворваться в глазницы, навсегда залив их черным.

— Боже, помоги мне, умоляю, — прошептал Кирилл, содрогнувшись всем телом. И бессильно опустил циркуль, издав отчаянный прерывистый вздох, сквозь который проступал звук загнанного животного, почуявшего верную смерть.

Толпа зло и разочарованно загудела, сетуя на нерадивого палача.

Тогда тот вновь поднял инструмент, крепко схватив его у основания левой рукой, и вплотную приблизил к лицу, нацелив жало игл в зрачки.

Барабанщики опять грянули короткой раскатистой дробью.

Подняв правую руку, палач Васютин занес ее в паре десятков сантиметров за основанием циркуля, торчащего сквозь сомкнутые побелевшие пальцы левой руки. Время перестало существовать. Бессмысленные огненные всполохи резали оцепеневший мозг. Откуда-то далеко изнутри, из самого центра сознания, доносились обрывки умоляющих стонов. Они пробивались сквозь грохочущие раскаты молчания. Молчания человека, который не собирался отступать, медля и собирая силы.

Быстрым движением отведя правую руку еще чуть дальше, Кирилл резко, с утробным гортанным звуком выдохнул. Когда последние ноты его выдоха еще затихали над невидимой толпой, правая рука палача, сжатая в кулак, стремительно рванулась к левой, обрушив на нее мощный удар.