Образы проносились перед его мысленным взором с такой быстротой, что сознание не успевало фиксировать их. И лишь оглядываясь назад, он смог осознать, что видел. Сначала был приморский город, в который его отправили брать Минера. Теперь Артем смотрел на город-порт с высоты птичьего полета и из каждого уголка, из окна. Он превратился в тысячеглазое вездесущее создание, способное наблюдать за всем и каждым, видеть сквозь стены и толщу воды.

Там, под водой, лежали останки древних кораблей всех времен и народов. Остроносые греческие галеры соседствовали с паровыми крейсерами и миноносцами последней войны. Над ними проносились смутные стремительные тени. Солнце катилось по небу со скоростью биллиардного шара, и Артем едва успевал замечать, как день сменяется ночью. Город на побережье сперва опустел, потом начал разрастаться на глазах, и здания становились все более причудливыми. Небо окрасилось сиреневым и палевым, потом снова стало неистово-голубым. Береговая линия изменила очертания, далеко на горизонте поднялась зубчатая линия гор.

И конечно, Артем помнил, где читал о чем-то подобном. Уэллс, «Машина времени».

А может быть, Уэллсу и вправду довелось совершить подобное путешествие?

Но менялась не только земля. Медленно, но верно лунный диск, пересекающий свод неба, становился все больше. Иногда можно было заметить тонкие нити, соединяющие планету и ее спутник — шахты космических лифтов.

И вдруг Луна начала таять.

До сих пор Артему казалось, что в этом состоянии он способен переживать лишь отзвуки прежних чувств, которые угасли, едва его тело погрузилось в глубокий стазис. Но теперь его охватили замешательство и страх. Лунный диск — тяжелый, похожий на траченную временем китайскую маску, — таял, точно кусок льда, брошенный на раскаленную сковороду. А из-за него выползал другой диск — тусклый, металлический гофрированный зонтик, чуть склоненный в руках невидимого актера.

Диск.

Сверкающие нити никуда не исчезли: наоборот, их стало больше, они натянулись алмазной паутиной, словно она должна была защитить Артема от надвигающейся угрозы. Но Диск продолжал приближаться. Он рос, приближался, покачивался в алмазной паутине, опутавшей весь мир. В этот миг сознание Артема внезапно разделилось, точно клетка. Оставаясь на прежнем месте, он одновременно скользнул куда-то прочь по одной из нитей — так скользит по проволочному стерженьку косточка на старомодных бухгалтерских счетах. Теперь он видел себя со стороны. Он точно знал, что тело, чьи очертания смутно угадывались в сияющем, как вольфрамовая нить, коконе — его собственное. Чуть поодаль на длинной нити покачивался еще один такой же кокон, но Артем почти сразу забыл о нем.