После третьей перемены пиршество, как обычно, превратилось в подобие фуршета. В смысле, теперь можно было встать из-за стола, свободно походить по залу, пообщаться с любым из гостей или подсесть к кому-нибудь. Раджеф, оставив свой кубок, отправился беседовать с Фахром и Азуром, а меня чуть погодя жестом подозвала Аштия. Она сидела по правую руку от императора, от его кресла, огромного, как трон. Но его величество тоже предпочёл размяться и заодно с кем-то что-то обсудить, и почётный изгиб стола практически опустел.

— Будешь вино?

— Да. Я же вроде пока не слишком окосел, а?

Она, усмехнувшись, сделала знак, и слуга ловко наполнил мой кубок. После чего отступил — чтоб не мешать разговору. На этой части стола пирамидами громоздились на блюдах затейливо уложенные закуски, кажется, тронешь одну — и всё рассыплется. Но красиво. Здешние повара — просто художники своего дела.

— Закуски можно брать руками, не стесняйся. Полагаю, ты тут уже освоился.

— Слишком слаба имперская закваска. Я пока ещё плохо осознаю масштабы великолепия и оказанной чести, потому могу держаться с наглой уверенностью.

Женщина усмехнулась, отворачиваясь.

— Видимо, да. Ты отлично себя показал, так что привыкай и к великолепию, и к чести. Если собираешься и дальше действовать подобным образом, тебе светит блистательное будущее, — Аштия помедлила. — Знаешь, в первый момент ты мне совершенно не понравился. Хам. Мелкий пакостник. Странные представления о том, как должен держаться мужчина. В общем, не на что посмотреть.

— Э-э… Хм… Но, как понимаю, второе впечатление оказалось чуть получше первого?

— Да, чуть получше, — она улыбалась. — К тому же в демоническом мире не приходилось привередничать, выбирая спутника, помнишь?.. Ты ведь говорил, тебе нравится, когда в лицо говорят правду. И не играют словами.

— Само собой, нравится. Я ценю откровенность. Хотя иногда не знаешь, что с этой откровенностью делать.

Женщина рассмеялась.

— Приятно, когда человек способен не только ценить, но и терпеть откровенность. Принять неприятную правду, согласиться с ней или нет — но принять. Ну что ж… Самое сложное у нас впереди. Самые страшные провалы и поражения бывают после великих побед.

— После великих побед есть что делить. Отсюда споры, разлад и всё такое.

— Примерно. Однако делить сейчас нечего. Всё, что государь отобрал, он же и отдаст тому, кого сочтёт достойным.

— Говорят, судьба прекрасного Рохшадера уже давно решена, и была решена ещё до выступления войск.

— Такого быть не могло. Однако, если говорить о настоящем моменте, то правитель уже предназначил Рохшадер Абареху, своему давнему, очень давнему сподвижнику. Правда, Абареху придётся ждать окончания войны, прежде чем он примерит золотые наручи, — она подняла руку и продемонстрировала мне широкий браслет, и в самом деле здорово напоминающий наруч, литого золота, со знакомой мне закорючкой — личным символом Солор. — И встанет под новый стяг.