Что ж, кому ж ещё, как не аристократке, держать лицо? К парадам она привыкла.

Арьергардные пехотные подразделения постепенно занимали своё место. Всё войско сейчас напоминало тетиву, растянутую меж рогов лука. В любой момент его можно было отпустить, и его мощи хватило бы на то, чтоб сокрушить врага и чтоб рассечь до мяса руку, попытавшуюся было остановить её. Это был момент наибольшего напряжения всех связок и клеток тела, всего внимания, всех органов чувств. Потому-то каждый из нас заметил коня, несущегося по узкому коридору меж отрядами центра и левого фланга.

Государь сделал знак ждать, и сигнальщики изменили положение рук. Можно было ненадолго расслабить изнемогшие мышцы рук, чуть перевести дыхание. Попялиться на странного «гостя». Что за парень. Откуда взялся и зачем припёрся? Новости привёз?

Сейчас ящер, нёсший правителя, уже находился почти рядом с нашим пластуном. И потому срывающийся от усталости и волнения голос вестового мы тоже услышали. Он говорил громко.

— Жители столиц приветствуют своего императора, заверяют повелителя в своей неизменной ему преданности и покорно просят принять под свою руку защиту трёх престольных городов.

Его величество повёл взглядом в нашу сторону. Лицо государя казалось таким же застывшим, как и у Аштии — ни намёка на эмоции. Но и без того понятно, что бы он сказал, если б вокруг не было посторонних. Опуская руку на пояс, потому что так было удобнее, я со стыдом подумал о своём вопросе про целесообразность парада в сложившихся обстоятельствах. Подумал и об Аканше. Как подойду к нему потом, едва только возникнет возможность, и скажу: «Ты просто молодец, дружище! Ты всё правильно понял, а вот я — нет». Или: «Знаешь, Аканш, если бы не ты…» Или что-нибудь ещё. Главное, чтоб друг понял — я знаю о его правоте и признаю, сколь многим он помогает мне и способствует моему возвышению.

И это не вызывает у меня ни малейших негативных чувств.

Это будет ему приятно.

Столица встречала своего императора так, что даже не сомневавшийся в преданности горожан человек засомневался бы наверняка. Уж больно яро обыватели демонстрировали свою радость. В этом ликовании было столько же страха, сколько и напряжённого ожидания. Тысячи глаз вглядывались в бесстрастное лицо государя, как только статус позволял им поднять головы, искали в нём хотя б намёк на собственное будущее. Ни намёка. Я же, шествовавший в обществе старших штабных офицеров, почти не сомневался в мягкости приговора. Государь уже покарал Рохшадера, и сурово покарал (хорошо, что мне по статусу не обязательно было присутствовать при казни). Этого пока достаточно.