А потом половины войска всколыхнулись. Судя по тому, что я видел, от солдат и не требовался идеальный порядок соблюдения строя. Они старались, как могли, но под ногами всё-таки была не вымощенная брусчаткой площадь, а поле, и не всегда получалось топтаться напролом по кустам. Но команды передавались своевременно, и даже группы тяжёлой пехоты разворачивались довольно-таки чётко. Я видел, что команды сигнальщикам отдаёт лично Фахр.

Потом с командной платформы спустился Азур, и вскоре присоединился к Фахру. Вместо одного сигнального диска в дело вступил другой, и за пехотой зашелестели лапами подразделения тяжёлых ящеров. Они двигались более слаженными рядами, чем люди, что и понятно — их меньше. Проще держать линию, и на мелкие кусты-ухабы наплевать. Вытянув шею, я рассматривал людское море, намного более упорядоченное, чем на марше. Оно и понятно.

Сколько ж тут войск? Сколько тысяч или, вернее сказать, десятков тысяч? Над каждым отрядом ветер треплет флажки с символом области, откуда они приведены, но что я пойму, даже если разгляжу каждую крокозябру? Мне под силу узнать только иероглиф, отмечающий армию Солор. Но их поблизости нет. Наверное, мимо императора они позже промаршируют. Ими будет командовать лично Аштия? Или кто-то из её приближённых?

Парад никто не готовил, но какая точность, какая слаженность, какая безупречность выполнения приказов! На недостаток дисциплины это войско пожаловаться не может. Аше есть чем гордиться. Я покосился на неё — у женщины на лице, будто жирный слой косметики, лежало безупречно-равнодушное выражение, напомнившее мне портреты японских и китайских красавиц. Их примерно такими изображали, и, кажется, европейские аристократы всегда стремились к подобной фарфоровой неестественности, которая превращает человека в памятник себе.

Она без спешки повернула ко мне голову.

— Сейчас твоя очередь, Серт.

— Моя? — я не сразу понял её.

— Разумеется, — и её светлость кивнула мне на расположенную впереди платформу, куда перебралось уже множество офицеров. Кстати, Раджеф тоже там. Когда успел?

Я поспешил спуститься по лестнице. С трудом удерживаясь, чтоб не перейти на шаг, добрался до пластуна — он, как оказалось, парил чуть дальше, чем мне сперва показалось. Поднялся по лестнице. С почтительным поклоном адъютант, ждавший на краю лестницы, вручил мне золочёный диск. Я в недоумении посмотрел на предмет, потом в бесстрастно-любезное лицо. Ни проблеска чувств, ни намёка. А я ведь по-настоящему хорошо умею лишь читать сигналы, отдавать же… Не пробовал, скажем так.