Но от меня сейчас зависит моё подразделение, мои замы, мои сотники и десятники, все те, кому я могу обеспечить блистательную карьеру, а могу и загубить. Я должен, просто обязан сейчас продемонстрировать, что отряд боеспособен, послушен, идеально тренирован и может воевать под моим командованием. Ведь это я его создал и не могу теперь погубить.

Я сделал шаг к краю платформы — мне дали место — и, оценив расстояние до последнего движущегося отряда, в первый раз взмахнул диском.

Нет, конечно, даже с собой я сейчас был откровенен лишь отчасти. В действительности-то пробовал подавать знаки. Тренировал их, но не под контролем, и фиг его знает, насколько точно я их воспроизвожу. Ведь главное, чтоб подавались они строго так, как положено, и не были поняты превратно.

Собираться с духом надо было раньше, а теперь поздно. Предстоит действовать.

Мои три с лишним тысячи двигались единым плотным строем и в полном порядке, как и положено. «Женский батальон» внутри, в центре строя. Мой сигнал — и вот прямоугольник раздался, растянулся и выпустил из себя девиц, которые рассыпались широким полумесяцем. Сигнальщик моего отряда напрягся, и есть отчего — любой тугодум сообразит, что теперь я должен командовать и командовать, раз решился показать «парадный балет».

Я отстранил Фахра, который мешал мне размахнуться, и завертел диском. Похоже, всё правильно, потому что мой жест был повторен и правильно понят. Прямоугольник бойцов-мужчин опять собрался, теперь спрятав девиц за своими спинами, а через несколько минут вновь рассыпался на два десятка более мелких прямоугольников, сохраняя тем не менее цельность обороны и в готовности к атаке. Через пару мгновений отдельные отряды в быстром темпе разошлись, давая дорогу верховым абастарцам, и двинулись следом за ней. Бегом.

Ну, и слава богу. Я незаметно выдохнул и потихоньку отшагнул в сторону. Теперь настал черёд остатков конницы, которой командую уже не я, а потом и командира резервов тяжёлой пехоты. По логике и распорядку боя резерв уже должен дотаптывать недотоптанное предыдущими подразделениями. Если останется что дотаптывать.

На этом этапе воздух наполнил плеск крыл. Вершние, объединившись в единую массу, затмили собой небо. Даже солнце, как раз выглянувшее в этот момент из-за туч, спасовало перед ними. Запрокинув голову, я подумал, что не дай случай мне увидеть такую стаю, заявившуюся трепать мой отряд, пусть даже он окажется к тому моменту раз в десять больше. Всё равно каждого жалко, а после такого налёта останется мало чего живого.

Казалось, армия легла двумя крылами от гор до гор. Ни леса, ни лугов, ни полей, ни посёлков не осталось — только мощь и устрашающие масштабы армии, покорной императору. Мне захотелось оглянуться, посмотреть на Аштию — уж наверное она гордится и собой, и теми силами, которые не без её участия собрались под знамёна императора. Всё-таки сдался, обернулся… Но женщина, насколько можно было разглядеть, и теперь хранила безмятежное выражение лица.