— Маро, ты что, рехнулся? — спросил я. — Чего ты ко мне со скальпелем полез?

— Им нужно что-то, что ты носишь в теле! — выкрикнула Анша. — Они думали об этом, еще когда я пришла! Они собирались…

Она по-прежнему могла проникать в мысли окружающих. То ли лекарство Фолрэша не подействовало (и я вдруг взглянул на его желание вывести психотропное из организма Анши совсем другими глазами), то ли ее способности медиума, как и мои, нужно было лишь раз пробудить, и в дальнейшем они не нуждались в химической подпитке — из Чаши ли, или из уст Двуликой.

— В теле? — переспросил я, еще ничего не понимая.

— Мне казалось, что мы что-то делаем неправильно, — пробормотал Фолрэш.

— Да, но что вы делаете? — спросил я.

Орузоси захрипел.

— А медиумы умеют разговаривать с духами? — спросил я.

— Нет, — сопя от напряжения, ответила Анша. — А почему ты спросил?

— Потому что сейчас ты его задушишь. И мы уже ничего тогда от него не узнаем.

— Да. Но тогда он не сможет сказать какое-то кодовое слово, которое обездвижит тебя.

— А он не будет его говорить. Потому что, если он только начнет говорить что-нибудь непонятное, я сразу залезу на свой чердак и намотаю его на пулемет. Ты ведь не так глуп? Правда, Маро?

— Пра… ххх… вда…

Анша неохотно отпустила Орузоси. Он закашлялся, потирая шею.

— У тебя в ноге, — произнес он с трудом, — зашита Чаша Бытия. Без нее генератор не отключить… Никому и в голову не могло прийти, что ты еще и Чашу Небытия притыришь. С ней еще лучше. Но без Чаши Бытия ничего не выйдет…

И тут, без всякого кодового слова, я вспомнил свой последний визит к бабушке целиком.

Я зря сердился на нее — она все-таки открыла мне все, что я должен был знать, отправляясь в эту безумную экспедицию.

— Но, Авене, — сказала Дарайна. — Если ты попадешь в плен, а ты скорее всего попадешь, нрунитане с легкостью прочитают твою память. У них есть медиумы, как я тебе уже говорила. Нрунитане заберут у тебя Чашу, и все это будет бессмысленно. А ты и ваша компания — наша последняя надежда.

Она перебирала инструменты — готовилась к операции.

— И как же нам быть? — спросил я.