— Как это? Я же здесь. Беседую с вами. — Николай Иванович вгляделся в виноватое лицо главврача широко открытыми Витькиными глазами.

— Препарат-носитель скоро выйдет из организма вместе с каловыми массами в процессе дефекации. Остальное выведем клизмой. Очистим кровь… Извините.

— Как — клизмой? — Это было только удивление, пока еще удивление. Николай Иванович в просительно-вопрошающем жесте протянул вперед открытую ладонь. — Но ведь можно отфильтровать, переместить в другого носителя? В человека или в… этот… компьютер?

— Нет, — снова смалодушничал Ковров. — Это… слишком дорого. Наша больница…

— То есть, — перебил его собеседник. Тонкая пленка удивления лопнула. Николай Петрович окатил главврача едва сдерживаемым презрением. — В двадцать первом веке слишком дорого… отделить человека от… экскрементов?

Детский голос дрогнул.

Главврач потер пальцами покрасневшие веки.

— Значит, я снова умру? — спросил рыжий пациент ровным, ничего не выражающим голосом.

— Да.

— Совсем?

— Скорее всего, — Ковров провел рукой по лбу и волосам, словно стараясь спрятаться от проницательных глаз следившего за ним великого хирурга. — Из-за кражи и шумихи вокруг нее программа заморожена…. и… когда…

— И если ее откроют, вероятность того, что по крошкам информации снова соберут меня, ничтожно мала? — Николай Иванович не ждал ответа.

— Да, — ответил Ковров.

— Вы, должно быть, хороший хирург, Алексей Дмитриевич, — медленно произнес рыжий мальчик, — умеете резать по живому быстро и верно. Покуда американцы не открыли эфир, этому умению не было цены. Оно и сейчас ценно. Мой учитель, еще в Геттингене, профессор Лангебек, говаривал, что резать надобно быстро и четко. Вы бы пришлись друг другу по душе. Был рад знакомству. И прикажите сестре, чтобы готовила все необходимое. Не имею желания задерживать ни вас, ни этого несчастного ребенка. И, если возможно, пусть детям, что перевозили наши… мертвые души, не ломают жизни. Они молоды и, я верю, могут исправиться.

Ковров виновато и послушно вышел.

ЭПИЛОГ

Лешка выжил. Из больницы и он, и Герка, и Витька отправились в КПЗ. Потом был суд. Дали понемногу, по-божески: Лешке, как старшему, два. Герыч и Витька получили по полтора года общего. Видимо, клизма оказалась недостаточно хорошим средством выведения нечаянной гениальности, потому как после тюрьмы Витька поступил-таки в медицинский. И в тот момент, когда сияющая как медный пятак рыжая морда Витохи глянула на него с новенького красного студенческого, Герка пожалел, что не он получил в тот вечер пинка в живот.