Я приближаюсь к двери в палату, а за моей спиной медсестра вводит моей дочери иммуномодулятор. После этого детям дадут синтезированное молоко. О том, что ребенок не того пола, персонал узнает чуть позже, когда придет время менять памперс. Возможно, это случится сразу после кормежки. А если повезет — только после сна.

Наконец возвращаюсь в палату, в этот момент над кроватью включается желтая лампочка и остается гореть. Это значит, мой ребенок только что получил ви-талонг-14. Не тот ребенок, которому государство милостиво предоставило эту возможность. Но государству придется смириться.

Быстро одеваюсь, благо костюм, в котором я приехала сюда, и плащ тут же в палате в шкафу. Затягиваю пояс на непривычно сузившейся талии. Надеваю плащ, быстро заворачиваю Отто в розовое одеяло. Буду корчить из себя ретроградку — некому принести комбинезон для малыша, у меня нет родственников. Покупать детские вещи заранее не принято — старинная примета. А если заказывать по Интернету, уйдет несколько часов, а времени совсем мало. Теперь не забыть бы главное — социальный полис молодой матери. К счастью, он временный и в течение суток после выписки — а в наше время ухода по собственному желанию — легко меняется на полис молодого отца. Об этом вряд ли кто-то знает, потому что никто никогда так не делает.

Мой путь от двери палаты к лифту свободен. Нажимаю кнопку, двери открываются, и кабина увозит меня вниз. Я даже имею право не докладывать о своем отбытии: мальчик автоматически на попечении государства, а с девочкой я вольна делать что хочу. В разумных пределах, разумеется. Но у меня и общества несколько разные понятия об этих пределах.

Выходя из лифта, смешиваюсь с потоком посетителей центра, медиков, технического персонала. Спешу в метро-узел. С ребенком я одна, но удивления не вызываю: эпоха торжественных встреч любимой жены и отпрыска с цветами и фанфарами у главного выхода прошла. Как ушли и понятия «жена», «семья», «любимая». Есть инстинкты, есть репродуктивные обязанности, есть опека и социальная страховка. А еще есть закон — несовершенный, чем я собираюсь воспользоваться.

Вагонетки приходят одна за другой. Я сажусь в очередную, набираю кнопками маршрут. Можно, конечно, задать только адрес, но тогда путь будет длиннее на семь минут. — по стандартному направлению. А мне дорога каждая секунда, хотя я больше и не ощущаю их течение.

Проспект Реорганизаторов, дом 12. Мы останавливаемся и выходим в подвале у лифта. Мой сын просыпается и начинает негромко плакать: ведь время кормления он пропустил. Я боялась этого момента, но все равно не подготовилась: не представилось возможности украсть бутылочку. Конечно, в квартире Гюнтера наверняка есть универсальный синтезатор, который одинаково качественно и безвкусно производит молочные продукты для любого возраста: с молочной кислотой и без, концентрированные и не очень, с микроэлементами и даже, как утверждают некоторые фирмы, с полезными бактериями. Но мне сейчас предстоит важный и тяжелый разговор. Решающий, от которого будет зависеть жизнь моих детей. И может быть, моя тоже. Возможности заниматься приготовлением питания не будет, поэтому я захожу в лифт, нажимаю кнопку этажа и даю ребенку грудь. Первый и последний раз.