— Знать бы, где упасть. — Грека отложил вилку. — Бессонница тоже не подарок.

— Я не врал, не обманывал. Рассказал как есть.

— Давай-ка подробнее, — велел Грека. — Про Браславского и того психа. Что, как, зачем. Уж извини, вполуха вчера слушал.

Егор объяснял длинно и путано. Сбивался. Начинал заново. Грека, подперев щеку, смотрел на него, изредка кивая, и Егор вспоминал совсем уж пустяковые, но могущие быть важными подробности.

— Не псих. — Грека покачивался на табурете. — И не Браславский вроде. Не похож на тебя.

— Ты про кого?

— Да крутился тут один. Неприятный такой, с душком. Прогнал к черту.

— Тощий?! В футболке и шортах?

— Нет, в костюме. Ты продолжай, продолжай.

Роясь в памяти, выуживая случайности и совпадения, Егор постепенно осознал: их не было. И замолчал, запнулся на полуслове.

— Все? — спросил Грека.

— Все, — подтвердил Егор.

Грека запустил пятерню в затылок, размышляя, и наконец озвучил то, что Егор и сам уже подозревал, но боялся признать:

— По-моему, этот Дуремар тебя подставил. И меня, мразь, подставил тоже. Эта скотина, Браславский, решил обвести вокруг пальца нас обоих, отправить в могилу и сплясать на поминках. А после жить долго и припеваючи.

От волнения и длинных объяснений у Егора пересохло в горле.

— Почему обоих? — просипел он.

— Если я перевезу тебя на тот берег, чтобы укрыть от погони, они не отстанут. Увяжутся следом и навечно застрянут между миром живых и миром мертвых. Отличная, знаешь, получится стража. Только нам ходу назад не будет. Сдохнем. Оба, — жестко подытожил Грека.

Лицо его приобрело землистый оттенок; на виске рядом со шрамом отчетливо билась жилка.

С убийственной ясностью Егор понял: Греке хорошо за сорок, у него расшатанные нервы, подорванное здоровье и больное, старое сердце. Грека не сдюжит. Не станет помогать Егору.

Рассчитывать не на кого и не на что.