Он, Егор Климов, без вины виноватый, не предатель, не вор и не убийца, остался один на один с Дикой охотой.

Промозглый, пахнущий тиной воздух. Шорохи, скрип дерева, невнятное бормотание реки. Полумрак. В лодке никого нет. Из уключин торчат обломки весел; дно пустое, без надоевшей уже рыбы. О борт лениво плещут волны, подталкивают лодку к берегу — до него рукой подать — и, отхлынув, влекут назад.

Егор спрыгивает и по колено в воде идет в обход растущих вдоль берега камышей.

Здесь тихо и тревожно. На темном песке белеет выброшенный водой мусор, пахнет гнилью. Здесь — на берегу, где никого нет. Егор в замешательстве оглядывается: узкая полоса песка заканчивается, склон круто поднимается вверх. Не склон — обрыв. В вышине грязными клочьями расползается туман.

Издалека доносится слабый плеск весел. Отсюда почти ничего не разобрать, согбенная фигура лодочника еле различима в тусклом свете звезд.

— Грека-а! — кричит Егор, приставив ладони ко рту. — Помоги мне! Пожалуйста!

Крик глохнет, вязнет в тумане. Здесь нет даже эха.

— Грека! — неуверенно зовет Егор.

Человек не оборачивается. На миг вынырнув из-за туч, луна скупо очерчивает его силуэт — силуэт дряхлого старика.