— Неважно. Река, она ведь не наяву А рыба? Видал, сколько рыбы в лодке?! Потонем. Соображаешь, нет?

Соображал Егор плохо. Рыба? Вроде не было. Ну да, точно! А перед тем — была, много. А еще раньше он расплачивался: плеск воды, берег, камыши. Пахнет тиной, не рыбой. Рыба появилась, когда охотники гнались за ними, и… Какая здесь связь? И с чего бы Грека тонуть собрался? Выкинуть лишний груз, да и все. В чем проблема? Сраженный абсурдностью аргумента Егор не нашел, что возразить. Мысли разбредались стадом овец, он уже отчаялся переубедить Греку. Что придумать? Как выкрутиться? Куда ни кинь, всюду клин. Грека, не обращая внимания на взвинченное состояние Егора, обстругивал чурку.

— Неужели нет способа?

Нож в пальцах дрогнул. Длинная стружка, свесившись до пола, качнулась змеей. Перевернутый, готовый ужалить знак вопроса. Грека замер, словно прислушиваясь к чему-то, взгляд слепо блуждал по двору. Егору почудился рев и грозный рокот падающей воды.

— Есть. — Голос скрипнул несмазанным колесом. — Забудь об этом. Я спрячу тебя.

Подавшись вперед, Егор выдавил:

— Сколько. Ты. Выдержишь?

— Дня два. Или три.

— И что потом?!

— Догадайся.

Губы корчились перерубленным дождевым червем. Только губы. Лицо застыло маской.

— Что за способ? — с нажимом произнес Егор.

— Скверный способ, — помолчав, ответил Грека. — Сдохнуть и то лучше. Правда, может выгореть.

— Если я… — Егор запнулся, — умру, они придут к тебе. В мой сон.

— Не придут.

— Уверен?

Грека устало смотрел на Егора, так отец смотрит на капризного ребенка. Кого ты пугаешь? — читалось в глазах. Меня? Шантажируешь? Чем? Вздохнув тяжелее прежнего, отложил вырезанную из чурки вещицу — она до боли напоминала маленькое весло, вторая чурка дожидалась рядом.

— Вдруг выгорит? — прошептал Егор.

Грека покачал головой. В черных с проседью волосах запутались мелкие стружки.

— Ты в детстве на ромашке гадал? Обрываешь лепестки — да, нет. Получится, не получится. Лотерея.