Осторожно, чтобы не разбудить Агату, я выбрался из-под одеяла. Нащупал тапки. Приложил ладонь к стене. Ладонь прилипла. Стена будто давила в ответ, распираемая изнутри чудовищной силой. Сквозь это давление пробивались неравномерные сдвоенные удары.

Хозяин просыпался.

За окном занимался бледный рассвет.

Еще пару часов, и весь город почувствует это давление и эту рваную пульсацию. Скоро весь город поймет, что настал день Жатвы.

Но я всегда узнаю первым. Я — Жнец. Мне положено.

Я вышел из спальни в коридор, открыл кладовку. Достал холщовую сумку, пересчитал клобуки. Ровно десять. Всегда — десять. Не больше и не меньше…

— Сегодня? — спросила Агата, стоя в дверях.

— Сегодня, — подтвердил я, застегивая сумку.

— Я буду ждать тебя дома, — сказала Агата.

Мэр Теодор стоял у калитки, бледный, взволнованный, но — гладко выбритый и пахнущий одеколоном.

— Сегодня? — спросил он.

Я молча кивнул.

— Значит, я все правильно почувствовал, — сказал мэр Теодор. В голосе его звучали страх и удовлетворение.

Шесть лет назад я выбрал Теодора для Жатвы. Он был Номером Три — тщедушный парнишка с сальными волосами. Когда я протянул ему клобук, он завыл от отчаяния и начал валяться у меня в ногах, моля о пощаде. Дурацкое занятие — молить Жнеца, но они все равно это делают.

Во время Жатвы ему повезло. Ему достался серп.

Кто бы мог подумать, что этот сопливый щенок сделает карьеру политика благодаря своему участию в Жатве…

— Я привел дружинников, — сказал мэр Теодор.

— Не понадобятся, — ответил я. — Не сегодня.

— Точно? — переспросил мэр Теодор.

— Точно, — сказал я.