Я — Жнец. Я всегда знаю точно.

Город просыпался. Сквозь дымку пробивались первые лучи солнца, и люди, возбужденно-испуганные приближающейся Жатвой, осторожно выходили на улицы. Дворники и молочники, фонарщики и мальчишки — разносчики газет на велосипедах, первые случайные прохожие — кто-то при виде меня радостно кланялся, а кто-то переходил на другую сторону улицы.

Я не обращал на это внимания, шагая по узким улочкам нашего замечательного города. Домики вокруг были чистые, белые, с-ярко-красными черепичными крышами. Как на картинке.

Наш город — прекрасное место для жизни. У нас практически нет безработных. Очень низкий уровень уличной преступности. Не бывает домашнего насилия. Мало кто злоупотребляет алкоголем. Совсем нет наркомании. Нет религиозных сект. Чистый воздух, много деревьев и скверов, и люди улыбаются друг другу искренне и от всей души…

Эдакая идиллия, а? Лучшее место на земле, чтобы жить, работать, растить детей.

Особенно если не знать, что вся эта идиллия — всего лишь сургучная печать на сосуде с немыслимым.

А цена идиллии — Жатва.

Перед Жатвой самое главное — не думать. Не пытаться анализировать, предугадывать, просчитывать маршрут. Ноги сами приведут меня к цели. Как будто я ходил туда уже тысячу раз.

Сегодня ноги вынесли меня к Рыночной площади. Торговые ряды уже убрали, и перед ратушей начали возводить экран. Под стук молотков и скрежет пил рабочие сооружали огромную раму. Пока она лежала на земле, но потом, вечером, на нее натянут полотно и поднимут над площадью. Когда стемнеет, на экране будет идти прямая трансляция Жатвы — а под ним все население города будет веселиться на ярмарке…

Работами по сооружению сцены и экрана руководил Фирс, наш главный режиссер народных гуляний. Два года назад я забрал его жену. По-моему, он только обрадовался.

— Здравствуй, Жнец! — приветствовал он меня.

После этих слов работа остановилась — всего на мгновение все, кто был на площади, замерли, поглядев на меня, а потом с новой силой взялись за молотки и пилы. Никто из рабочих больше не поднимал глаз.

— Сегодня будет весело, а? — спросил Фирс.

— Как всегда, — пожал плечами я.

Пройдя мимо сложенных досок и переступив свернутый в рулон экран, я остановился перед одним из рабочих — крепким мужиком лет сорока, с густыми пшеничными усами и бакенбардами.

Что-то кольнуло под сердцем. Вот оно! Есть! Номер Первый…

Я вытащил из сумки клобук и протянул его рабочему.

Тот отложил пилу, смачно сплюнул сквозь зубы и взял клобук.

— Я приду, — сказал он.

— Я знаю.