"Тут линия фронта такая, что без шума им не пройти. Твоя задача — прикрыть наших ребят от румын, а может и от германцев, думаю, их преследует не только сигуранца, там людишки из РСХА всегда рядом паслись… Прикрыть так, что б ни одна сволочь к ним не подобралась с той стороны. Ну, а мы, пока не начнется, рядышком побудем, поглядим, что и как…"

Авдотьин не знал, да и не мог знать, что за несколько часов до прибытия к нему таинственного полковника, тот организовал при комбате оперативную группу с простой и самоубийственной задачей: при необходимости, по команде того же полковника, ворваться в румынские окопы и своими телами прикрыть выходящих из вражеского тыла чекистов.

А потом ночь потянулась муторно и беспокойно. Казалось, все было, как и раньше, но вот присутствие рядом сразу трех офицеров, да офицеров не простых, сделало не только тесным окопчик, но нервозной, тревожной обстановку в нем.

Румынские ночные часовые изредка постреливали в сторону наших окопов то одиночными винтовочными выстрелами, то пулеметными очередями, подвешивали осветительные ракеты, но ничего особенного не предпринимали. Так было на этом участке фронта уже не первый месяц. Затишье.

А когда чернота ночи начала таять, потихоньку превращаясь в синеву утренних сумерек, из румынского тыла послышалась частая, заполошная пальба, взрывы гранат, запустили сразу три ракеты: две красных и белую.

— Началось, — подтолкнул слегка Авдотьина полковник. — Будь готов!

— Всегда готов, — отозвался снайпер, отгоняя усилием воли предрассветную дрему.

Он первым и заметил ту самую группу из пяти человек, короткими перебежками пробирающуюся в стороне от возникшей суматохи в сторону наших окопов и скупо постреливающую по непреднамеренно мешающим им румынам, просто оказавшимся на пути. А потом с того пяточка, на котором активно стреляли и рвали гранаты, отделилось человек десять-двенадцать и кинулось вдогонку за ускользающими чекистами.

Как, каким чувством — шестым ли, седьмым или десятым — это понял Авдотьин остается для него загадкой до сих пор. Но он твердым, резким движение отстранил с бруствера жадно всматривающегося в происходящее полковника, привычно растопырил локти и прижался щекой к прикладу.

Ба-бах!!! Лязг затвора, и горячая гильза полтела на дно окопа. Еще выстрел, еще…

— Обойму! — скомандовал Авдотьин напарнику, стараясь не особо отрываться от винтовки.

Ему, как говорили еще в лагере, "маза пошла", каждую пулю снайпер клал точно в цель, в живого человека, открыто бегущего на той стороне фронта и палящего в темноту из германского автомата Шмайссера.