— И что же эта… как её назвала-то? готичка какая-то?

— У меня каша в голове после этой ночи, — призналась Анька. — Были когда-то такие, ну, молодежь одевалась в черное, красилась под "декаданс", металлом обвешивалась. Называли себя "готами", вот только где это было — уже вылетело из головы. Просто ассоциация возникла…

— Ладно-ладно, понял, что просто ассоциация, — согласился Паша. — Так что же она?

— Она не просто она… там была вся их компания, ну, две из трех девчонок, что успешно сходили в лагерь и вернулись, — пояснила Анька. — И мы всю ночь говорили об этом… ой, только не хихикай так, конечно, говорили не только об этом и не только говорили, сам понимаешь, но про лагерь, про всякие местные аномалии я узнала гораздо больше, чем из всех архивов Пухова…

— Хорошо, — кивнул Паша. — Мир, дружба, жвачка, колбаса. Успокоились, помирились, переходим к делу. Что там еще было?

— В подробностях или в общих чертах? — привычно съязвила Анька, поняв, что Паша оттаял и перестал сердиться на нее за собственные переживания и ночь, проведенную в малюсеньком салоне автомобильчика.

— Подробности из тебя Пухов пытать будет, — ответил Паша. — Мне бы попроще, например, что дальше делать будем?

— А дальше — едем в гостиницу, отдыхаем, отсыпаемся, а потом… — Анька выдержала театральную, многозначительную паузу, — сегодня Саня, готичка которая, в вечернюю смену на свои отвалы идет, с восьми до полуночи будет там дежурить, может, и задержится, как у нее бывает… Думаю, нам бы тоже туда не помешало сходить, разобраться…

— А смысл? В чем можно там, на месте, разобраться? — покачал головой Паша. — Самим посмотреть на горы породы… и что-то увидеть? или считаешь, что какой-то контакт возможен?

— А кто его знает, — пожала плечами Анька. — Хотя, сегодня-то как раз шансов побольше, чем в другое время…

— А что так?

— Новолуние, ночь темная, да и чувство у меня такое, ощущение, можно сказать… понимаешь?

— И может получится всё, как и желал Пухов, — в тон Аньке договорил Паша. — Без всякого принуждения, добровольно, спокойно и не напрягаясь…

— Ага, вспоминается тот разговорчик-то? — подхватила Анька…

7

7

Битый час они сидели в комнате для транзитных пассажиров самарского аэропорт и от нечего делать разговаривали обо всем на свете, не забывая, естественно, свою главную тему, постоянно возвращаясь к ней, потом, отходя в сторонку, описывая все расширяющиеся круги, снова осторожно, будто исподволь, слово за слово продолжали разговор.

Комнатка была небольшой, сидели практически рядом, в удобных, не слишком мягких, но оттого не менее комфортных креслах. Из встроенных в стены динамиков лилась какая-то классическая музыка, что-то легкое, не обременительное, вроде бы даже — Григ, но ни Анька, ни Паша знатоками не были, вряд ли отличили бы на слух Бетховена от Моцарта. Но музыка им нравилась прежде всего тем, что не перебивала разговор, не заставляла прислушиваться к себе, как это частенько бывает с песнями, а лилась незатейливым и неназойливым фоном. На стенах, куда не глянь, висели в скромных рамочках фотографии самолетов, от первых поднявшихся в воздух "этажерок" до современных реактивных лайнеров и боевых штурмовиков в камуфляжной раскраске.