— Работаем, — веско ответил Егор Алексеевич. — Понятно уже многое, но… чего я вам буду мозги пудрить? Почти ничего непонятно. Ясно только, что те "тарелочники", что я пояти живьем видел и этот фрукт — одного поля ягодки. Но "тарелки" с нашей территории убрались почти сразу после той аварии, ну, после того, как сбили одну такую. Не видать и не слыхать нигде уже лет пять, хотя мы особую ориентировку по ним давали. Зато теперь в американской прессе бум. У них они объявились. Ну, да это ко мне уже сбоку припеку, хотя и приходится контролировать, ведь они же не Россией или САСШ интересуются конкретно, а, похоже, Землей в целом…

"И как-то у них получается своим появлением время-пространство искривлять, иначе того перехода в гробнице не было бы, и вы продолжали себе спокойно шашками махать в своем, мирном Белуджистане…"

— Вот уж мирным-то его никак не назовешь, — хмыкнул Паша.

— Да чего там обижаться, — согласился Пухов. — По сравнению с тем, что у нас тут творится на границах с Пакистаном, там, у вас, тишь да гладь, да божья благодать…

Возразить было нечего. "Великое переселение народов", вызванное химической и биологической войной между индусами и пакистанцами, подогреваемое буржуинскими спецами из разведок всех мастей, выглядело натуральным кошмаром, ожившими картинками Иеронима Босха и Дюрера.

Анька и Паша притихли невольно, вспоминая все, что успели они повидать в Белуджистане, пока Пухов не решил все свои дела, связанные с гробницей, вернее, захороненной в ней таинственной персоной, и не вытащил их в Россию. Даже нервные, навеянные жутковатой явью сны Аньки не шли ни в какое сравнение с увиденным наяву: десятки тысяч мертвых людей, лежащих в пустыне, прямо на песке, там, где их застала смерть; десятки тысяч гниющих заживо, буквально на глаза превращающихся в пока еще живой, с трудом передвигающийся, но ощущающий боль и страдания кусок распадающейся плоти; тысячи сожженных, считай, заживо в карантинных лагерях при попытках прорыва из-за колючки; а еще были боевые стычки с уцелевшими, пусть и зараженными боевыми подразделениями непонятно чьих армий, были мрачные, с горящими глазами диверсанты, подсыпающие отраву в колодцы, пытающиеся заложить мины или просто взорвать себя в людном месте…

Скрипнула певуче приоткрытая входная дверь, это Анька, не так давно в очередной раз выглядывавшая в буфет за добавкой коньяка, не стала прикрывать её плотно. Как по команде все присутствующие повернули головы и уставились слегка ошалевшими от потусторонних разговоров и коньячка глазами на вошедшего. А он замер в дверном проеме от неожиданности, чего-чего, а на такое всеобщее внимание при встрече он не рассчитывал. Простецкого вида белобрысый паренек в мешковатом темно-синем комбинезоне летного состава, с пилоткой, засунутой по традиции под левый пристегивающийся погончик, раскрыв дверь, замялся, будто бы выбирая, к кому из присутствующих обратиться, а потом, тяготясь затянувшимся молчанием обитателей депутатской транзитной комнаты, сказал в пространство: