Кто и когда прорубил, да и прорубил ли эти тоннели в вечной мерзлоте не знал никто ни в лагере, ни за его пределами. Современный уровень горнопроходческой техники и даже самые оптимистичные прогнозы на будущее не позволяли даже предположить, что это могли сделать люди. Но, как обычно, не зная кто и зачем сотворил то или иное природное чудо, народ приспособил его под свои нужды, да так, как обычно приспосабливают подсобные рабочие микроскоп: для забивания гвоздей. Дышащие вечным холодом стенки тоннеля были обвешаны загадочными и очень ценными, если верить начальству, приборами и аппаратурой, в которых доступными для понимания были лишь градуированные циферблаты. Вот за их показаниями и следили постоянно находящиеся на глубине дежурные из числа заключенных. Регулярно, раз в два часа, они совершали обход своего полукилометрового участка, ограниченного резким сужением тоннеля с одной стороны и обрывом в бездну — с другой. А оставшееся время коротали в "дежурке", будто специально для этих целей вырубленной нише размером три на три метра. Туда, в дежурку, затащили топчан, на котором можно было подкемарить до той поры, пока очередной телефонный зуммер не поднимет с лежанки и не направит в темноту нерукотворного лабиринта. Там же стояли и автомобильные аккумуляторы, запитывающие летные спецунты с электроподогревом. А вот разжиться таким же костюмом для высотных полетов лагерному начальству всё никак не удавалось, да и, кажется, на него уже махнули рукой, мол, зеки — не летчики-высотники, пересидят сутки в бушлатах и ватных штанах, как обычно. Ведь в таком же одеянии они валили лес в иных лагерях при температуре ничуть не выше тоннельной, да еще на ледяном ветру. Правда, от той точности, с которой дежурный доложит показания того или иного прибора, говорят, зависело очень многое, но… где-то там, неизвестно где… а вот простуженный на лесоповале зек просто не мог выполнить норму, что в итоге отражалось и на нем самом, и на всей бригаде, а иной раз — и в целом на лагере. Жизнь и здоровье человеческое после войны начали ценить особо, невзирая на ранг и положение человека в обществе.

Едва Часовщик сбросил на топчан свою котомку и успел развязать её горловину, зазуммерил телефон.

— Дежурный Чехонин!

Первоначально в трубку отвечали, как положено: "Дежурный по объекту номер пять заключенный такой-то", но потом кому-то из принимающих доклады это не понравилось. И длинноватой показалась вводная фраза, да и словечко "заключенный", видать, покоробило слух, а уж то, что вызов прошел именно на пятый объект… Подумав несколько минут после объявленной претензии, лагерный кум нашел простой выход: должность-фамилия.