В мрачной бездне открывшегося колодца, у самого его края, дальше не позволяла кромешная темнота, виднелись грубоватые металлические скобы, вмурованные прямо в бетон и служащие лестницей.

В глубине мелькнул слабый свет, и невнятный, неузнаваемый голосок выкрикнул:

— Ты что ли, Часовщик? Что у нас там сегодня?

— Ганновер, — сложив руки рупором и склонившись над краем колодца, ответил Чехонин.

Город Победы, в котором была поставлена последняя точка в войне с германцами, в качестве пароля употреблялся редко, но сегодня выпал именно он.

— Тогда слазь потихоньку, — пригласил Часовщика голос снизу.

— А то без тебя не знаю, лезть мне или туточки подождать, — проворчал себе под нос Чехонин, начиная спуск.

Через пару десятков метров колодец окончился небольшой, овальной комнаткой с невысоким потолком. В углу стоял, дожидаясь сменщика, в чем-то похожий на Чехонина человечек, такой же невысокий, сухонький, в лагерном бушлате и казенных штанах.

После почти нулевой, весенней температуры на поверхности, колодец обжигал морозцем, и Часовщик невольно поежился.

— Держи хомут, — протянул ему коробку полевого телефона сменщик.

Они так называли не только сам телефон, но и обязательную к нему небольшую по размерам катушку провода, подвешиваемую на спину. Без трубки дежурному запрещалось передвигаться по тоннелю. А куда вел провод, уходящий в пробитое в стене дежурки отверстие, никто не знал. Иной раз на пост звонили какие-то люди, требуя уточнить показания многочисленных приборов, развешанных по стенам тоннеля, иной раз — кто-то из лагерного начальства осведомлялся, все ли в порядке на объекте. Чехонину казалось, что в один прекрасный момент, сняв трубку и представившись по установленной форме, он услышит глубокий старческий голосок с неистребимым акцентом, выговаривающий: "Ну, здравствуйте, гражданин. Как обстоят дела? Все ли нормально?"

— Дежурство сдал, дежурство принял, — хмыкнул Часовщик, прилаживая на спину катушку. — Давай фонарь и ступай с Богом…

Фонарик, которым пользовались дежурные, был еще одной "загадкой природы". Маленький, помещающийся в ладони, он давал отличный яркий свет, не требовал батарей и, казалось, был под завязку наполнен энергией. Его можно было оставлять включенным на сутки-двое, и он на исходе такой неформальной проверки по-прежнему светил ярко и стабильно. Всегда интересовавшийся новинками техники Чехонин давно хотел переговорить с "кумом" насчет этого "чуда", да как-то не получалось.

Выставив маленьким реостатом мощность фонарика на максимум, Часовщик подсветил снизу скобы, по которым уже начал карабкаться сменщик. Хотя бы и чуток, но с подсветкой снизу веселее было ползти вверх — к дневному свету. Дождавшись, пока не захлопнется наглухо крышка колодца, отрезающая его от всего мира на целые сутки, Чехонин отправился по холодному заполненному естественной, первородной тьмой тоннелю в дежурку.