— Электричество, газ, водоснабжение, телефон отключены, вся связь в городе только на военных частотах, — дополнил Пухов.

Тут Паша недовольно оглянулся на Аньку, которая, натужено пыхтя, прилаживала рукоятку маузера к тренчику своего ремня. Наконец, ей это удалось и тяжеленный пистолет провис, оттягивая ремень, едва ли не до середины бедра.

— Я без него не пойду, — предупреждая сварливый вопрос Паши, заявила Анька.

— Взяла бы чего поменьше, — посоветовал было Пухов.

— Взяла бы… недели две назад, — огрызнулась Анька. — Пока обстреляла, пока привыкла… а идти с чужим пистолетом… я лучше с перочинным ножиком пойду… надежнее будет…

— Ладно, раз управилась, двинулись, — обреченно махнул рукой Паша.

С легким беспокойством Пухов проводил взглядом громоздкую, медвежью фигуру мужчины и изящную, тоненькую женскую, неторопливо, но неотвратимо удаляющиеся от машины по узенькой асфальтовой дорожке, проходящей прямо под стеной притихшего, затемненного дома. "Что ж, мой ход сделан, — подумал Пухов, нашаривая в кармане френча пачку сигарет. — Теперь остается только ждать… результата… или?"

А в полусотне метров от него, споткнувшись в очередной раз, глухо чиркнув победитовой подковкой сапога об асфальт, Анька выругалась и спросила:

— А почему бы фонариком не подсветить?

— А зачем? — уточнил злорадно Паша. — Я и так хорошо все вижу…

У него, в отличие от Аньки, "кошачье", ночное зрение было развито прекрасно, и темная, беспросветная ночь казалась лишь густыми сумерками.

— Вот ты всегда так, Паштет, — нарочито обиделась Анька. — Только о себе и думаешь…

— Кто из нас без греха, пусть первым начинает кидаться камнями, — усмехнулся Паша, перефразируя известное выражение Иисуса. — Но уже поздно ныть и придираться, вот он, подъезд…

Пусть плохонько, одной на два этажа, синеватой "дежурной" лампочкой, запитанной от встроенного аккумулятора, но подъезд был освещен. Сразу при входе Анька отцепила бьющий по бедру маузер от пояса.

— А зачем было так мучиться возле машины? — уточнил Паша. — Могла бы сразу в руке понести…

— Зачем-зачем… — огрызнулась Анька. — Ну, хочется мне иной раз помучиться…

— Раньше в тебе мазохистских мотивов не замечал…

— Раньше мы с тобой и доппельгангеров не замечали, — парировала Анька. — Как думаешь, они уже чувствуют, что мы на подходе?

Паша пожал плечами. Размышлять сейчас о том, что чувствуют, а чего нет доппельгангеры, ему не хотелось. Тем более, находясь уже на площадке четвертого этажа, куда они как-то незаметно поднялись.

— Тишина какая-то… жутковатая… — сказал негромко Анька.