— Пустой дом, шуметь некому, — кивнул Паша. — Вода не журчит, света нет… вот и настроение такое создается…

Он пригляделся к дверям сорок седьмой квартиры, вздохнул:

— Хорошая дверь, крепкая… ломать, что ли, её? Или стоит просто постучаться?

— Зачем ломать? И стучаться? — хихикнула Анька, подымая ствол пистолета. — Я сейчас замок вынесу, входи, кто хочет…

— Все бы тебе палить дел не по делу, — недовольно поморщился Паша.

Несколько секунд помявшись в раздумьях, он шагнул к двери и несильно толкнул её ладонью. Мягко-мягко, бесшумно и легко дверь приоткрылась…

— Ого, да тут и не заперто совсем… — мастерски изобразив удивление, повысил голос Паша. — Несолидные какие-то люди живут, ушли, а дверь не закрыли… или, Ань, это нас с тобой ждут? Зайдем, что ли?

В маленькой прихожей и в коридорчике, на кухоньке и в большой центральной комнате было темно и тихо. Так тихо бывает только в совершенно пустом, безлюдном помещении. Но тем не менее абсолютно пустой квартира не была.

В разных углах напротив двух небольших окон в центральной комнате, в глубоких, непонятно откуда здесь взявшихся креслах расположились доппельгангеры. Смутные в темноте очертания их фигур и вовсе терялись в глубинах странных, нечеловеческих кресел. И только одного можно было разглядеть достаточно хорошо. Вернее, одну. В проеме между окнами замерла в неестественной неподвижности явно женская фигура, обтянутая то ли тончайшей пленкой, то ли вообще просто слоем краски. Высокая, крепкая и стройная, с маленькой грудью и сильными ногами, с короткой стрижкой и почти незаметными глазами и ртом даже на фоне блеклого, белесого лица.

Никто из них не шевельнулся, не подал признаков жизни, когда в комнате появились Анька и Паша. И никакого иного внимания к своим персонам вошедшие не заметили, даже на интуитивном уровне.

— Как на кладбище, — передернула плечами Анька. — Паша, а может все-таки включить свет?

— Включай, — согласился Паша. — Только не на полную яркость…

— Боишься вспугнуть? — нервно сострила Анька, нажимая кнопку на корпусе фонарика.

Сильный, бело-голубой луч света уперся в пол, разгоняя темноту вокруг себя, но Анька тут же убавила освещение, исполняя просьбу напарника. В таких делах прислушиваться к его мнению она считала за благо.

Никаких изменений среди доппельгангеров не произошло. И тогда Анька посветила на стоящую в проеме женскую фигуру и непроизвольно выругалась… Действительно будто облитая серой краской от самой шеи до кончиков пальцев рук и ног, девушка у стены напоминала статую. И глаза… теперь стало понятно, почему они не были заметны в темноте. Глаза будто подернула странная розоватая пленка, поглощающая свет. Мертвая пленка.