«Ты кому сказки рассказываешь? Я это дело до тонкостей постиг: если девушка заголяет ляжки, то она и на большее согласна».

Клейн хмыкнул.

«Да, сексуальная революция свое сделала…»

«Как, как ты сказал?..»

«Это янки притащили. В общем, все стали гораздо проще смотреть на любовь».

Аник проводил взглядом стайку девиц, перебегавших перед ними дорогу. Коротенькие полы пальто едва прикрывали им зад, задорно мелькали округлые коленки.

«Ин-те-ре-е-есно…»

Герц с тяжестью на душе вошел в дом. Клейн второй день где-то пропадал. «Только бы не запил», — подумал Герц. За Клейном подобных штучек не водилось, шофер как-никак, но… но… Слишком гнетущей была атмосфера. Вчера Герц спустился в подвал — дверь открыта, изолятор пуст. Весь вечер он сам, лично — такое дело не доверишь приходящей прислуге — мыл, оттирал и чистил. Выбросил все лекарства, сжег белье и одежду, чтобы и следа не осталось от пребывания постороннего человека.

«Клейн, наверное, очень сильно переживает. Он так долго возился с этим парнем, привязался к нему…»

Герц переобулся и, миновав гостиную, собрался подняться в кабинет, когда донесшийся из столовой смех остановил его. Герц готов был поклясться, что никогда не слышал подобного голоса. Серебристый смех зазвенел и упал, колечком прыгая по ступеням.

Герц немедля направился в столовую.

Смех тотчас оборвался.

За столом сидели двое: Клейн, спиной к двери, и лысая девушка, обладательница чудесного голоса. Герц, не мигая, разглядывал гостью.

Очень худая, тонкая, прозрачная, она сидела прямо, как струна, с подчеркнутым достоинством подняв точеную голову, вышедшую, казалось, из-под резца Бурделя. Большие, даже огромные глаза с миндалевидным разрезом полуприкрыты, длинные ресницы чуть подрагивают, как крылья мохнатой бабочки. Взгляд дерзкий и веселый. Губы, влажные и приоткрытые, как утренние розы.

Одета она в узкие светлые брюки и в пеструю рубашку с отложным воротничком тропической индонезийской раскраски.

В одной руке она держит ложку, опустив ее в суп, другой движениями пальцев, выдающими внутреннее напряжение, комкает салфетку. Кожа матово белеет, подсвеченная изнутри.

Она опускает веки и отводит взгляд в сторону и вниз.

Клейн осторожно оборачивается и смотрит через плечо. В его глазах — едва скрываемое ликование.

Герц продолжает смотреть на лысую девушку. Наконец произносит:

«Аник, как ты себя чувствуешь?»