— Тогда пересядьте, — прогнусавил он. — Вести машину должен я.
Я подвинулся. Он влез в машину, и мы двинулись дальше. Мы проехали сквозь ворота и свернули на подъездную дорожку. В ее конце я уже мог разглядеть внутренний плац. Бетонные стены, высящиеся по обе стороны от машины, эхом возвращали шум ее двигателя. Чем ближе мы подъезжали к плацу, тем громче становились доносившиеся оттуда команды. Когда мы въехали на него, солдаты прямо под дождем уже построились для полуденной службы.
Сержант оставил меня и скрылся за дверью в стене на дальнем конце плаца. Я взглянул на солдат, построенных в каре. Они стояли вооруженные, ожидая начала церковной службы. Пока я наблюдал, офицер, стоявший лицом к ним, а спиной — к стене, запел их боевой гимн.
Солдат, не спрашивай себя, что, как и почему. Коль знамя в бой тебя ведет — шагай вослед ему! И легионы безбожников пусть окружают нас — Не считая ударов, руби и круши — вот тебе весь приказ!Я старался не слушать. Гимн не сопровождался музыкой, не было видно и никакой религиозной символики, за исключением тонкого креста, белой краской нарисованного на стене позади офицера. Хор мужских голосов то взмывал вверх, то падал вниз в зловещем, угрюмом гимне, обещавшем им лишь боль и страдания. Наконец прозвучала последняя строка яростной молитвы о смерти в бою, и они опустили оружие.
Сержант скомандовал «вольно», в то время как офицер прошел мимо моей машины, даже не посмотрев на меня, но я узнал его: это был не кто иной, как Джэймтон Блэк. Он также скрылся за дверью.
Мгновением позже появился мой провожатый. Прихрамывая на своей несгибающейся ноге, я проследовал за ним в помещение, где над единственным столом сияли несколько ламп. Джэймтон поднялся нам навстречу из-за стола и кивнул.
Когда я передавал ему свои бумаги через стол, свет лампы слегка ослепил меня. Я отступил и заморгал, стараясь разглядеть его внезапно расплывшееся лицо. Когда зрение пришло в норму, на мгновение мне показалось, что лицо его стало грубее, старше и теперь напоминало лицо квакера, стоявшего над убитыми пленниками там, на Новой Земле.
Но, приглядевшись получше, я наконец разглядел, как он выглядит на самом деле. Худощавое смуглое лицо; но это была худоба скорее молодости, а не изможденности. Глаза — усталые и поблекшие.
Он держал мои документы, даже не глядя на них. Губы его слегка изогнулись в слабой, усталой и угрюмой усмешке.
— И без сомнения, мистер Олин, — произнес он, — у вас имеется и другой пакет, набитый разрешениями для интервьюирования наемников и офицеров, нанятых экзотами на Дорсае и дюжине других миров для противостояния избранным Господа?