— Надеюсь, вы все-таки понимаете, — сказал Тайберн в один прекрасный ледяной декабрьский день, две недели спустя, когда они с поправившимся Яном стояли в здании космопорта, ожидая начала посадки на лайнер, отправляющийся к Сириусу, — что вы здорово рисковали. Просто счастье, что все так обошлось.

— Нет, — ответил Ян. Похоже, к нему вернулась его обычная флегматичность. После лечения в Манхэттенской больнице он немного осунулся, но поправился с быстротой, являвшейся следствием чисто дорсайского здоровья, — Счастье тут ни при чем. Все произошло именно так, как я и планировал.

Тайберн изумленно уставился на него.

— Но ведь… Если бы Кенебак не отправил из комнаты своих бандюг, чтобы иметь повод пристрелить вас, когда вы сунули руку в карман или если бы прежде всего у вас не оказалось с собой той открытки… — Тут он внезапно задумался, — То есть вы хотите сказать?.. — Он недоуменно взглянул на Яна, — Раз открытка была у вас, вы сознательно хотели остаться наедине с Кенебаком?..

— Это была просто разновидность поединка, — объяснил Ян. — Уж это-то моя стихия. Вы решили, что это Кенебак здорово приготовился ко встрече со мной. Но все как раз наоборот.

— Но ведь вам пришлось явиться к нему…

— Иначе было нельзя, — почти холодно отозвался Ян. — Он ни за что бы не решил, что должен прикончить меня раньше, чем я прикончу его. А решив убить меня, он сразу поставил себя в положение нападающего.

— Но ведь все преимущества были на его стороне, — воскликнул Тайберн, у которого уже голова шла кругом, — Ведь вам пришлось сражаться на его территории — здесь, где он был сильнее всего…

— Нет, — покачал головой Ян, — Вы просто путаете оборону с нападением. Мое появление заставило Кенебака попытаться выяснить, у меня ли его открытка и знаю ли я, почему в ту ночь Брайан нарушил приказ и проник на вражескую территорию. Кенебак рассчитывал, что его ребята еще тогда — в холле — разберутся с этой открыткой. Но они струхнули.

— Да, я помню, — пробормотал Тайберн.

— Потом, когда я отдал ему пакет, он думал, что открытка в нем. Но ее и там не оказалось, — продолжал Ян, — Тогда он решил, что единственный выход — создать у меня ощущение полной безопасности, чтобы я, ничего не боясь, мог признаться в том, что и открытка у меня, и мне известно о мотивах поступка Брайана. Ему просто необходимо было это знать, поскольку именно его выпад заставил Брайана сорваться и совершить то, что он совершил. На последствия Кенебаку было наплевать. Суд и расстрел Брайана относились к сфере закона — области, по бандитским правилам весьма далекой от понятия чести или бесчестья. Пока никто не знал, что Брайан на деле оказался смелее, чем его старший брат, — все было в порядке. Но вот если я знал об этом, то, по его понятиям, свою честь он мог спасти, только убив меня…