Не сразу удалось разглядеть и человека, остановившегося за одним из выступов с крохотным солнцем в руке. И уже на этом, как приходилось себе признаться, я потерял возможность атаковать внезапно. Маг, готовивший какое-то чародейство, уже знал, что происходит. Пусть хоть отчасти, но был готов.

— Сын чародея? — осведомился я, делая шаг вперёд. Дурацкая идея, конечно, такие вопросы задавать. Но ничего другого мне в голову не пришло. Вид странной залы привёл меня в состояние неуверенности — я чувствовал какую-то странную её особенность и насторожился, боясь, что первый безрассудный удар может оказаться опасен для меня самого. Хорошо бы затянуть противника в диалог.

Маг не ответил. Он уронил с пальцев золотистое солнышко, разбившееся на мельчайшие искорки, и в этом действии тоже был свой смысл. Я поспешно подготовил защиту и бросил сопровождающему чародею:

— Ну-ка, в коридор!

Глава Гильдии выступил из-за зеркальной пирамиды. На осунувшемся лице лежали глубокие тени — то ли мужик допоздна работал, то ли слишком рано встал. Первое вернее. Собственно, о том, что, скорее всего, так и будет, нас как раз Эндилль предупредил. Привычка Сына чародея, закончив дневные дела, ночью заниматься магическими исследованиями, а потом отдыхать до полудня или часа дня, была известна всей гильдейской верхушке, не только магам Претория.

Но случалось, конечно, всякое.

Говорить он был явно не расположен, на провокацию не поддался. Ненадолго я ощутил, как впивается в меня взгляд этого человека, настолько острый и болезненный, что поверить в его естественную мощь было трудно. Магия, конечно. Кажется, он пытался что-то рассмотреть во мне, и потому медлил. А может, ждал чего-то? Приободрившись, я сделал осторожный шаг вперёд. Если чего-то ждёт, значит, что-то у него не складывается. Может, ждёт подмоги своих людей? Это уж извините.

— Обходи, — кто-то тихо сказал у меня за спиной.

Я рефлекторно обернулся, удивлённый, кто это мне предлагает обходить, кого обходить, и что неведомый советчик вообще имеет в виду. В результате вместо полноценной защиты пришлось выдавать парирующий импульс, и брошенное в меня ошеломляющее и скручивающее заклятье заметалось по зале, как резиновый мячик. Первый импульс был — попробовать защитить моих спутников. Но противник уже метил в меня чем-то новым.

Мы заметались по зале-ракушке. У моего противника было тут передо мной значительное преимущество — он-то знал свою лабораторию до последнего закутка. То и дело мне под ноги попадалась то ли мебель, то ли декоративные конструкции, которых я даже не мог разглядеть из-за танцев света в зеркалах и муаровых переливах на перламутре и мраморе. Разок навернувшись через такую пирамиду и без малого не влепившись физиономией в подставку для факелов, я стал намного осторожнее.