Троицу пригнали на сцену, выстроив рядом с Лихо. Конвойные остались за их спинами, чутко сторожа каждое движение. В двух шагах от громилы, которому освободили ноги, но оставили связанными руки, с непрошибаемой физиономией маячил Сфинкс, готовый на новую демонстрацию сверхспособностей. Судя по лицам соратников блондинки, они были ровно того же мнения о душевном состоянии «мушкетёра», что и Лихо.

— Я смотрю, и вы подвержены этим предрассудкам… — Молох с брезгливой гримасой прошёлся вдоль четвёрки. Остановился возле Книжника и с явным отвращением пощёлкал ногтём по поверхности «хамелеона», которому сейчас полагалось биться в цветовой истерике, а не выглядеть куском мышиной меланхолии.

— Вам не кажется, что даже сама природа намекает на кардинальное и безоговорочное изменение обстоятельств? — Глянцево поблёскивающие белки скользнули по фигурам друзей и снова остановились на Книжнике. — Или у кого-то остались какие-то заблуждения касательно того, что наша раса выходит даже не на равный, а на превосходящий уровень эволюции? Так может думать только последний кретин…

Он протянул руку и, крепко сжав «хамелеон» в кулаке, рванул вместе с цепочкой, выдрав клок материи. Операция повторилась ещё три раза, и четыре каплевидных образования с негромким стуком упали на сцену.

— Время расставаться с предрассудками! — Молох пнул ближайший к нему «хамелеон» носком ботфорта. — Время каяться за всё, совершённое вами в отношении высшей расы. Время подчиняться и безоговорочно принимать новые правила игры, которые пишутся свыше!

Мальчишка с растрёпанным ёжиком волос яростно вскинул вверх сжатый кулак, рот растянулся в зверином оскале, пробирающем почище, чем гримаса стоящего за спиной Лихо конвоира.

— Вы ещё поймёте всю правоту моих слов. — Полудемоническая маска исчезла. — Я пообщался бы с вами еще, но, к сожалению, сейчас у меня нет времени. Но могу вас заверить, что это не последнее наше свидание. Всё, что вы здесь услышали, — это не ложь, потому что боги не врут. А чтобы у вас не возникло сомнений на этот счёт…

В следующий момент Лихо закричала, не сдерживаясь. Боль жидким огнём полыхнула от кончиков пальцев, за полсекунды объяв всё тело. Книжник рванулся было к ней, но его перехватили, приложили по рёбрам и вернули на место. Молох стоял напротив блондинки, совершенно не обратив внимания на демарш очкарика. Казалось, что его глаза — это два сосуда, за стеклом которых безостановочно колышется ослепительно-белая, обжигающая взвесь. Которая вот-вот вырвется наружу, после чего блондинка сгорит уже по-настоящему. Ещё через пять секунд глаза Молоха стали прежними, неживыми…