«Дырчатая Луна» — первое произведение из цикла «Сказки и были Безлюдных пространств». Кроме того, в цикл входят повести «Самолет по имени Сережка» и «Лето кончится не скоро», а также роман «Лужайки, где пляшут скворечники». Косвенно примыкают к циклу фантастическая повесть-сказка «Взрыв Генерального штаба» и межзвездная повесть «Полосатый жираф Алик» («Трава для астероидов»). Стоит заметить, что фантастике Крапивина свойственно разделение на циклы по своеобразному пространственно-топологическому признаку. Практически все фантастические (без учета сказок) произведения писателя можно отнести либо к циклу о Великом Кристалле, либо к циклу о Безлюдных пространствах.

«Дырчатая Луна», как и положено первому произведению цикла, задает своеобразные «правила игры» — идейное содержание и топологию миров. И одновременно постулирует, пусть и на чисто ассоциативном уровне, связь с остальной прозой автора. Например, все действие происходит в приморском южном городе, так похожем на один из главных крапивинских городов-героев — Севастополь. «А Севастополь — это сказка, это город, к которому я постоянно стремлюсь… Немножко гриновский такой Город Мечты…» — утверждал Владислав Петрович в одном из интервью. И все повести об этом (или очень похожем) городе проникнуты почти физическим ощущением лета, солнца, моря и теплого ветра. Не стала исключением и «Дырчатая Луна». Читая повесть, не веришь, что с героями может произойти что-то плохое в этом городе. Однако тема неспокойности и нестабильности современного мира уже начинает звучать и здесь. Мальчик-беженец, умирающий от тоски, беспощадный военный с накачанной шеей и мертвыми глазами (а подобный персонаж теперь весьма частый гость на страницах крапивинских книжек), огромный добрый желтый кузнечик, не погибающий от пуль только благодаря внезапно открывшимся волшебным свойствам — все это звучит диссонансной нотой на общем фоне. Впрочем, ноту эту забивает пение флейты, звучащее на последних страницах повести. Самой светлой повести цикла. С самым однозначно благополучным финалом. Больше такого не будет.

Хотя начало следующей повести «Самолет по имени Сережка» все же обещает читателям множество положительных эмоций. Несмотря на то что герой повести — полупарализованный мальчик-инвалид, с первых страниц становится вроде бы ясно, что это классическая повесть о счастливой мальчишечьей дружбе. По духу она чем-то напоминает «Ту сторону, где ветер» или «Ковер-самолет». Дело так же происходит летом, в небольшом уральском городе (еще одном постоянном городе-персонаже Крапивина). Вместе с Ромкой и Сережкой мы путешествуем по заросшим травой тихим старым переулкам, чувствуя сказочное дыхание этих похожих на волшебные джунгли мест, и понимаем, откуда у Крапивина возник замысел Безлюдных пространств. Да он и сам подтверждает в интервью, что эта идея появилась, когда он «гулял когда-то по пустырям, с заброшенными цехами и всякими свалками. Мне всегда казалось, что там есть какая-то особая, таинственная жизнь». Постепенно реалистическая повесть все больше и больше наполняется сказочным содержанием. Поначалу сказка приходит во снах, потом сны начинают проникать и в реальность. В той же «Дырчатой Луне» еще не до конца понятно, чем же миры Безлюдных пространств принципиально отличаются от миров Великого Кристалла. В «Самолете по имени Сережка» все становится на свои места. Безлюдные пространства — это тоже грань Кристалла, но грань, где сказочное неразделимо связано с настоящим, где сон постоянно перетекает в явь, где время и расстояния живут по совершенно другим законам, ничего общего не имеющим с физическими. В конце концов — эти пространства сами по себе разумны! «Люди их оставили… но раньше-то люди там жили. Долго-долго. И душа этой жизни на таких пространствах сохранилась. И они теперь… ну, как бы стали сами по себе живые».