Но когда сказка встречается с действительностью, это означает, что не только волшебное оказывает влияние на реально существующее, но и наоборот. Жестокая действительность, сталкиваясь с иррациональным и добрым, зачастую привносит в сказку свои суровые законы. И трагический финал повести о самолете Сережке суть следствие такого вот столкновения реальностей. И пусть сказочное и светлое, как будто спохватившись, вроде бы одерживает верх, и автор неоднократно повторяет, что «никто не разбился», однако чувство неоднозначности концовки, «открытости» финала не покидает читателя. Тема смерти в таком контексте — вроде бы герои и погибают, но в то же время возможны и счастливые варианты развития ситуации — впервые звучит у Крапивина именно в этой повести. И непременно возникает во всех следующих частях цикла о Безлюдных пространствах.

Вообще же вопрос о обратимости смерти, о возможности существования по ту сторону Стикса, очень часто возникает в поздних произведениях писателя. Особенно выделяется в этом плане мрачная повесть «Полосатый жираф Алик». Действие повести происходит большей частью на Астероидах, а ведь Астероиды — это место, куда дети попадают после смерти, своеобразный детский рай, аналог Нарнии Клайва Льюиса или Страны Нангиялы из повести Астрид Линдгрен «Братья Львиное Сердце». Герои «Алика…» умудряются вернуться на Землю (читай: воскреснуть), но некоторым позже приходится умереть во второй раз…

Во второй раз придется умереть и главному герою произведения «Лето кончится не скоро» Шурке Полушкину. А может, и не придется? Ведь основной лейтмотив многих произведений Крапивина — пока вокруг лето, а рядом верные друзья, ничего плохого случиться не может. А лето на той грани Кристалла, куда Шурка, которому пришлось стать ответственным за судьбу человечества, загнал Землю, может не закончиться до тех пор, пока мы делаем «что-то хорошее. Хоть капельку добра. Может быть, она заставит выровняться Весы. А то и качнет их к свету». Многим такая концовка может показаться чересчур слезоточивой и назидательной. Но для чего еще нужны книги, как не для того, чтобы мы становились хоть чуточку добрее по прочтении? А пока Безлюдное Пространство Бугров, ожившее и научившееся принимать решения после всего лишь одного непредсказуемо доброго поступка двух юных строителей песчаного города, становится зародышем нового мира. Да и игрушечный город начинает расти и оживать. Чтобы появиться в следующем романе.

«Лужайки, где пляшут скворечники», один из самых больших по объему фантастических романов Крапивина, стал своеобразным подведением итогов. В нем переплелись почти все темы и вопросы, возникающие в произведениях Крапивина в последнее время. В основном это касается войны. Здесь и тема детей на войне, и боль от того, что происходит в горячих точках, и рассуждения о том, что какие бы благородные цели ни преследовала война и какие бы благородные люди в ней ни участвовали, война остается войной, и уже упоминавшаяся выше проблема обратимости смерти, и возможность ухода от зла и ненависти в пространства, уставшие от войн, и взаимоотношения этих пространств с окружающими их мирами — как реальным, так и сказочным, — и конечно же типично крапивинская история дружбы и любви… К построению литературного произведения по принципу «роман в романе» Крапивин прибегал уже не раз. Достаточно вспомнить трилогию «Острова и капитаны», повести «Выстрел с монитора» и «Рассекающий пенные гребни». И везде действие «внутреннего» повествования происходило за много лет до основных событий. И то, что в «Лужайках…» пересекаются исторические (скорее псевдоисторические) и современные события, и что красивая сказка сочетается с суровой прозой жизни, и то, что героями разных частей стали ребенок и взрослый, — все это только подчеркивает объединяющую сущность романа.