– Ют мирзур!

Резкий и пронзительный крик пролетел над армией спящих, свернувшись в клубок от холода и сырости, людей – туда, где братья-твари залегли в дождливой ночи, словно шакалы.

– Ют-йяга мирзур!

Два слова на агхурзое, их священном языке: «Они верят».

От Гима Священное воинство двинулось сквозь предгорья Джарты. Никто не мог прочесть надписи на стеле, обозначавшей вход в Амотеу, но они каким-то образом поняли ее. Растянутые колонны извивались среди туманных темных холмов, оружие и доспехи сверкали на солнце, голоса поднимались к небу в громкой песне. Воины шли дорогами Святого Амотеу, и хотя ландшафт с плоскими, как озера в долинах, лугами и вершинами гор над песчаными склонами выглядел непривычно, им все же казалось, что они вернулись домой. Они знали этот край куда лучше Ксераша. Знали названия его городов. Его народ. Его историю.

Эту землю они изучали с самого детства.

К полудню следующего дня конрийцы дошли до Анотритского храма в трех милях от Геротского тракта. Семеро из людей палатина Ганьятти утонули, поспешив погрузиться в священные воды. Каждый день воины делали усилие и переступали или перескакивали еще один порог, еще один знак приближения конца великих трудов. Скоро они окажутся в Бешрале – в жилах тамошних жителей течет кровь Последнего Пророка. Затем будет река Хор.

Затем…

Шайме казался невероятно близким. Шайме!

Как крик на горизонте. Шепот в их сердцах стал зовом.

Между тем в нескольких днях пути на восток находился сам падираджа Фанайял аб Каскамандри, а с ним сотни койяури и избранные гранды. Они были готовы уничтожить человека, которого народ называл Хурал-аркеетом – даже это имя запрещалось произносить в присутствии падираджи. Зная, что войско Атьеаури уменьшилось, Фанайял приказал Кинганьехои и его эумарнцам перекрыть южную дорогу в предгорья. Он догадывался, что пылкий граф скорее обойдет Тигра с фланга, чем отступит по реке Хор у подножия подковообразных холмов с кианским названием Мадас, Гвозди. Тут он и приготовил засаду. Чтобы обеспечить верную победу, он призвал туда, к великому неудовольствию высшего ересиарха Сеоакти, всех кишаурим.

Молодой гаэнрийский граф, однако, не дрогнул и, хотя враги превосходили его числом в десять раз, встретил Кинганьехои и его грандов в яростном бою. Несмотря на мужество айнрити, ситуация была безнадежной. Красный Конь Гаэнри пал в сражении. Атьеаури воззвал к своим людям, пришпорил коня, чтобы прорваться к знамени, и пробился сквозь тучу язычников, разгоняя их криками и сокрушительными ударами. Но тут его монгилейский жеребец споткнулся, и юный копейщик, сын селевкарского гранда, ударил его в лицо.