– Фридрих, а ты не думал уехать домой? В какую-нибудь из земель, где живут немцы? Или побывать на Луне? – спросил я.

Философ посмотрел на меня косо:

– Почему спрашиваешь?

– В мире тысячи людей, на которых твоя философия оказала существенное влияние. Тебе не хочется с ними общаться?

– Тысячи? – презрительно бросил Фридрих Вильгельм. – Миллионы. Миллиарды. Заратустра шагал по земле победителем. Но путь пророка – путь одиночества. Здесь, среди несовершенных людей, диких зверей и сурового климата, мой дух совершенствуется. Я вернусь к тем, кто заслуживает света моей воли, когда стану по-настоящему сильным, когда смогу двигать взглядом горы и срывать с неба звезды. Не думаю, что ты сможешь сопровождать меня, – печать истинного благородства не лежит на твоем челе, я вижу разум не гордый, но суетливый и утилитарный, мелкий и скупой. Однако ты сможешь служить победителям и быть счастливым.

Отповедь профессора Ницше застала меня врасплох. Не то чтобы я воображал себя былинным героем, рыцарем без страха и упрека, эталоном для подражания, но «мелкий и скупой разум»? То-то поехидничал бы сейчас Галахад – хотя он наверняка слушает нашу беседу через имплантаты Ницше и хохочет во все горло…

– Почему же я должен служить победителям?

– Такова участь побежденных.

– Но с кем мы будем воевать?

– Сверхчеловек станет властвовать над Землей. Он достигнет истинного, а не игрушечного бессмертия.

– И как своими нынешними действиями ты способствуешь появлению сверхчеловека?

– Поди прочь, – высокомерно заявил Ницше. – Когда станешь мудрее, вернешься. Может быть, через год. Может, через два. А может, никогда. Оставь меня, презренный.

Спорить я не собирался, поднялся и пошел прочь. Рано радовался – если философ и расслабился, то ненадолго. Еще в первой жизни он не отличался легким нравом, так отчего же ему добреть сейчас?

Была в моем изгнании философом-аскетом и существенная положительная сторона. Теперь мне не придется коротать ночь на холодной и жесткой земле рядом с безумцем. Можно принять душ и поспать на чистой постели в гостинице. Идти до нее далеко, но усилия окупятся.

Пробираясь по сумрачным улицам без фонарей, я чувствовал себя как во сне. Безлюдье, тишина, легкий ветер, призрачный свет экономичных электрических ламп и светодиодов в квартирах… А вдруг я и правда сплю? Может ли быть, что на берегу речки сидит и допивает мое пиво Фридрих Ницше, в компании которого я только что слушал Вагнера, пусть и в записи?

* * *

За Великой Китайской стеной, в Датуне, Хонгр заехал в клинику прогрессивной нейрохирургии имени Ба Луня. Теперь, когда его положение было пусть и двусмысленным, но легальным, он пожелал воспользоваться достижениями современной техники. Да и не только в личных устремлениях было дело – поставить имплантаты настоятельно рекомендовал Мерлин.