– А еще есть клятва, которую нужно сдержать.

Улыбка разом изгладилась с лица Сумаэль.

– Я и не думала, что ты серьезно относишься к клятвам.

– К этой отношусь очень серьезно, – тихо сказал отец Ярви.

– И что же, пойдешь против всего мира, чтобы исполнить ее?

– Надеюсь, до этого не дойдет.

Сумаэль фыркнула:

– Ну ты же знаешь, как оно бывает, с надеждами.

– А то, – пробормотал Бранд.

Ему казалось, что на самом деле ведутся два разговора – один явный, а другой тайный. А поскольку с разговорами у него всегда было не очень, да и тайных смыслов он никогда постигнуть не мог, он больше молчал. Как обычно.

Сумаэль распахнула тяжелые двери, те заскрипели на ржавых петлях. В темноте гулко отдавались их шаги.

– Она там, внизу.

Сводчатый коридор уходил в темноту, стены сплошь покрывал старый мох. Что-то метнулось и убежало у них из-под ног, прочь от мигающего света Брандова факела.

– Просто иди за мной, – велел Ярви.

Бранд устало кивнул:

– А что ж мне еще делать?

Они остановились перед решеткой. В темноте Бранд разглядел чьи-то поблескивающие глаза и подошел поближе, выше поднимая факел.

Мать Скейр, некогда служительница Ванстерланда, затем посол Праматери Вексен, сидела, привалившись к заросшей мхом стене, свесив бритую голову. Длинные татуированные руки безвольно повисли. На одной болтались аж пять эльфьих браслетов – из золота, стекла и полированного металла. Некогда Бранд исполнялся благоговейного ужаса, глядя на них. А теперь – по сравнению с тем, что носила Колючка – они казались дурацкой дешевкой.

– А, отец Ярви! – И Скейр вытянула длинную ногу, зазвенев железом. На голой лодыжке темнело железное кольцо, от которого тянулись цепи. – Пришел позлорадствовать?

– Разве что чуть-чуть. Но разве я виноват? Это же ты вступила в заговор с целью убийства Императрицы Виалины, разве нет?