Кроме омерзительной, обрамленной костяными гребнями рожи, ненавидеть его было не за что, поэтому Дмитрий решил остановиться на позиции «доверяй, но проверяй»: старался говорить о пришельцах в меру спокойно, но, на всякий пожарный, выучил матчасть: слабые места инопланетного противника, способы парализовать и уничтожить космического врага.

Признаться, и сегодня, когда спецгруппу вызвали в политех на «задачу С», – первой мыслью было, что стрелок – сириусянин. Но тот сидел в углу, не высовываясь, так что даже ни один из снайперов не мог с уверенностью сказать, что «серожопый» в здании. Подтверждалось это скорее методом от противного: первый в городе инопланетный студент не находился нигде, а значит – мог быть только в кабинете со стрелком.

Угэй, казалось, стал вдвое меньше, съежившись в углу. Его липкий пот лил на пол и парту, пачкая пиджак Сидорова, от которого под действием кислоты осталось совсем немного. Только белела в бурой куче расползшейся ткани нашивка факультета – четверка разноцветных рук в круге земного шара.

Довлет схватил Анатолия Сергеевича за руку и толкнул к двери, указывая на нее пистолетом.

– Мне казалось, правильно будет учить вас поступать и думать, как я. – Анатолий Сергеевич шагнул к ученику, но остановился, поняв, что сделает только хуже. – Ты прав, я сам себе казался таким терпимым – и оказался не готов к тому, что с нами будет учиться Угэй. И на старуху бывает проруха. Есть у русских такая идиома. Но если ты спросишь сейчас, как надо поступать, то я снова отвечу: поступай, как я. Как Йа. Как он.

Сидоров вздрогнул. Ярко-синие глаза на смуглом открытом лице наполнились такой грустью, что Анатолий Сергеевич почти физически ощутил волну сострадания.

– И жить, как будто ничего не произошло? Будто они не забрали у нас планету?

– Можно мне в туалет? – тихо попросил Туан.

– Зассали мы, получается, Анатолий Сергеевич, – погрозил вьетнамцу пальцем Довлет.

– Можно подумать, планете легче будет, если один мальчик убьет другого, – ответил Анатолий, с досадой глядя, как ерзает на стуле Туан, дожидаясь, пока ему разрешат выйти. И сегодня разрешить ему учитель не мог.

– Я мужчина. И если так сделают все мужчины, лучше уж точно будет, – гордо задрав подбородок, проговорил Довлет. – Иди, Туан. Скажи, пусть телевидение позовут. Тогда пущу сюда переговорщика. Нужно, чтобы все видели, что на этой планете еще есть мужчины, способные забрать жизнь захватчика.

Вьетнамец сорвался с места и исчез за дверью. Все невольно посмотрели ему вслед.

– Они никогда с нами не воевали…