Глядя сейчас, как Довлет, дрожа от страха и ненависти, целится в чужака, Анатолий Сергеевич понимал, что виноват в случившемся именно он, их куратор, доцент А-Эс Субботин. Можно было предотвратить, погасить, научить договариваться миром, искать компромисс и стремиться к диалогу… Но он не мог. Его едва заметно передергивало, когда приходилось подходить к дальней парте, склоняясь над тетрадью Угэя. Он старался лишний раз не встречаться с новым учеником взглядами – именно потому, что понимал: рано или поздно и сам серокожий студент, и его одногруппники почувствуют, что всеобъемлющая толерантность «папы Толи» дала сбой. В свои семнадцать-восемнадцать они еще совсем дети и по-детски остро чувствуют настроение тех, кому с таким трудом научились доверять. Застыв у доски, Анатолий понимал: то, что он сделал, а точнее – чего не сделал, было страшнее, чем если бы он сам вложил в руку Довлета оружие. Он хотел исправить все и не знал, как. А мерзостный внутренний голос тихо нашептывал о том, как все легко вернется на круги своя, если серокожий умрет. Если умрут все чужаки. А так и будет, стоит Довлету выстрелить.

Те, кто сейчас молча копит обиду на сириусян, выйдут на улицы, войдут в дома – и полетят гребни по закоулочкам. Земля для землян.

– Нет у тебя сириусянского отца, Сидоров, – рассердился Довлет. – Городишь всякую фигню, лишь бы я не пристрелил этого гаденыша.

– Ты уже домахался, – заметил мулат Сидоров, указывая на свое простреленное ухо. Едкая слюна инопланетянина и кровь, текшая по шее, совершенно испортили его пиджак. Йа снял его и повесил на стул, стараясь по-прежнему находиться между Довлетом и Угэем. – Мой приемный отец – сириусянин. Он спас маму, когда она умирала от голода у нас в Ямусукро. Он стал ей как папа и мне как папа. Я родился в космосе, на их базе, и только в три года увидел, какая Земля, когда отец решил, что нам с мамой ничто угрожает… не угрожает, – исправился он, быстро взглянув на учителя.

– Думаешь, заботился о вас? Задницу серую берег – ему бы вырвали все хозяйство с корнем, сунься он на Землю до конвенции. Теперь понятно, что ты жмешься к этому слизню, выкормыш осминожий. А я думал, ты нормальный пацан. Когда ты ко мне в друзья набивался, что-то забыл сказать про склизкого папочку! – Довлет выглядел искренне расстроенным. Он даже опустил пистолет.

– А почему тогда у тебя русская фамилия? Или только похожа на русскую? – заговорил Анатолий, надеясь перевести разговор в мирное русло. Тему «Моя семья» они прошли еще в прошлом семестре, и вся группа охотно рассказывала о своих родителях. Йа показывал на телефоне фото матери, рассказывал много хорошего о приемном отце – космическом инженере. Забыв упомянуть, по счастью, о цвете кожи отчима.